Он думал, как ему лучше: выехать, надев на прекрасные доспехи фальтрок, или показать их во всей красе. Но решил, что скромность будет ему украшением, а на виду в любом случае останутся поручи, перчатки и наголенники. Тем более что фальтрок, этот бело-голубой халат из великолепного шелка, и сам был весьма неплох.

Только шлем кавалер надевать не стал. Шлем и отличную секиру вез за ним Сыч.

Люди Волкова построились, все понимали важность момента, и офицеры короткими окриками выравнивали строй. Сначала Брюнхвальд и его великолепные люди, настоящие доппельзольднеры. Затем люди Рене и Бертье, которые были тоже неплохи, а уже последними стояли люди Рохи. Может, и неказистые на первый взгляд, но каждый при отличном мушкете. Все офицеры в бело-голубых шарфах, сержанты с бело-голубыми бандами на левой руке. Барабанщики тоже. А первым стоял Максимилиан с роскошным бело-голубым знаменем, на котором черный ворон сжимал в когтистых лапах факел.

«Долго ли придется ждать?» — только подумал Волков, как из ворот арены быстро вышел распорядитель, громко крикнул: «Ступайте! Ваше время!» — и стал призывно махать руками, зазывая кавалера на арену.

Волков на мгновение задумался, поднял было руку, чтобы дать команду, но это оказалось бы неправильным действием. Люди сзади его бы не увидали. Но вот Брюнхвальд знал, что делать.

— Барабанщики! — заорал он. — Походный шаг бить!

Быстрая барабанная дробь и…

Бум-м… Бум-м… Бум, бу-рум, бум, бум, бум…

Максимилиан тронул коня, Волков поехал за ним, оборачиваясь и видя, как колыхнулись ряды его людей, как поднял руку Брюнхвальд, а за ним и Рене, и отряд двинулся.

Максимилиан молодец, кираса сияла, голова повернута к трибунам, подбородок поднят. Весь вид мальчишки говорил о том, что он горд быть знаменосцем. Волков тоже повернул лицо к главной трибуне. А там дамы, дамы, дамы — все прекрасны, нарядны, все в парче, перьях и золоте. Все на него смотрят, все ему улыбаются благосклонно. Он тоже отвечает им улыбкой. Господа, конечно, там тоже есть, но Волков их не замечает, пока не доезжает до середины трибуны.

Там, в задрапированной ложе с балдахином от солнца, сидят важные люди. Там и граф с семьей, и солидные господа в золотых цепях, не иначе как маршал и гауптманы, и старый епископ Маленский. А рядом с креслом его два монаха, один незнакомый, а один… Волков на секунду опешил даже. По левую руку от кресла епископа стоял пройдоха брат Семион и улыбался, ручкой кавалеру помахивал. Впрочем, все ему улыбались: и граф, и епископ, и, кажется, маршал. Кавалер свернул к трибуне, остановил коня перед ложей и поклонился.

Один из людей графа тут же подошел к перилам и крикнул ему:

— Кавалер, как проведете своих людей, так приходите сюда, граф и маршал будут ждать вас!

— Непременно, — пообещал Волков.

Он поехал и встал на свое место. В конце арены Максимилиан развернулся и двинулся по другую строну барьера, у противоположной трибуны. Там люд был попроще, но и приветствовали они Волкова и его людей намного радостней.

Его отряд отлично прошел, все без исключения, даже стрелки были молодцами. Роха, Хилли и Вилли все делали правильно. Никто не отстал и не зазевался. Когда они выходили с арены, туда готовился войти не кто иной, как барон фон Фезенклевер со своим рыцарским выездом. Признаться, два десятка всадников в хорошей броне, на прекрасных лошадях в шелках и в перьях произвели на Волкова впечатление.

Барон и Волков кланялись, улыбались друг другу: все-таки соседи.

Волков отправил своих людей обратно в лагерь, только Максимилиана и Сыча оставил. Когда кавалер готов был уже ехать к стойлам за ареной, чтобы там спешиться, его окликнул Брюнхвальд:

— Кавалер, вы уделите мне минуту вашего времени?

— Да, друг мой, что вы хотели? — остановил коня Волков.

— Я взял сыра с собой, — начал ротмистр.

— Я видел, вы взяли целый воз хороших сыров. Понять не мог, зачем.

— То для графа, отвезу этот сыр к его двору. В подарок.

— Это разумно, Карл, это разумно.

— Но я хотел бы, чтобы вы с ним поговорили обо мне, — продолжал Брюнхвальд, заметно смущаясь, видно, что этот разговор давался старому солдату нелегко. — Понимаете, ездил я в Мален недавно.

— Так, и что?

— Хотел выкупить или арендовать себе место на рынке, поставить туда сына для торговли сыром. Так мне отсоветовали.

— Отчего же и кто вам отсоветовал?

— Отсоветовал мне старший городской советник, сказал, что, пока не урегулирую вопрос с гильдией молочников и сыроваров, лучше мне деньги на аренду не тратить.

— Ясно, гильдия не дозволит вам торговать в стенах города, пока вы не станете ее членом.

— Именно.

— Вы, конечно, пошли в гильдию.

— Пошел.

Брюнхвальд невесело вздохнул.

— И сколько они запросили?

— Даже говорить о том не хочу.

— Сколько? — настоял Волков.

— Восемьсот двадцать талеров земли Ребенрее за вступление и еще годовой взнос, про него я и спрашивать не стал, — произнес с очередным вздохом ротмистр. — Вот я и подумал, не могли бы вы поговорить с графом по моему делу.

— Я обязательно поговорю по вашему делу с графом, только сразу скажу, что это вряд ли поможет, Карл.

— Я буду вам очень признателен, кавалер, — сказал ротмистр.

— Но после этого разговора мы будем знать, что делать дальше.

На том они и расстались.

Волков оставил коней под надзором Сыча в стойлах за ареной, а Максимилиана взял с собой и пошел с ним наверх, в графскую ложу. Там кавалера сразу отвели к графу и маршалу, он им кланялся, и господа были любезны с гостем. А маршал, грузный и седой человек с золотой цепью на груди, так и вовсе сказал:

— Отличных людей вы привели. Отличных.

— Вы их наняли для смотра, кавалер? — поинтересовался серьезный муж, что сидел сразу за маршалом, видимо, один из гауптманов. — Если так, то это будет неправильно.

— Нет, они живут в моей земле, я выделил им наделы, — ответил Волков.

— Неужто в вашем плохом поместье нашлось столько хорошей земли? — удивлялся граф.

— Хорошей земли у меня вовсе нет, на моей глине только рожь растет, но солдаты неприхотливы, им и рожь в радость.

— А чем же вы прельстили офицеров, они у вас, кажется, тоже неплохи? Ну, на первый взгляд, — спросил маршал.

— Мои офицеры отличны и тоже просты, как и солдаты, им я тоже выделил наделы и участки под дома. Вот они со мной и остались.

— Мудро, мудро, — похвалил маршал. — Говорят, что вы много где в войнах бывали.

— Много, господин маршал, много в войнах мне быть довелось, — согласился Волков. — И люди, что перед вами шли, тоже во многих кампаниях отметились.

— Нам добрые люди всегда нужны, — заметил все тот же неприветливый гауптман, — но если вы полагаете, что за приведенных сверх меры людей вам будет из казны вспомоществование, то ждете напрасно. В казне денег нет.

— Я не уповаю на награду, — скромно отвечал Волков.

Тут граф покосился на маршала и по-товарищески похлопал того по руке:

— Ну, какое-нибудь вспомоществование я от своей казны выделю. — Он улыбнулся Волкову: — Тройку возов с бобами, пару бочек с толченым салом, пару возов муки да хороший баран, думаю, лишними не будет.

— Премного вам признателен, — поклонился в ответ Волков. — Мои люди не избалованы, ваш приз будет для них большой радостью.

— Ну, раз так, — сказал маршал, — то пусть и от меня будет им полсвиньи и пара бочек пива. — Он обернулся к своим помощникам: — Гауптман Фильшнер, распорядитесь.

— Распоряжусь немедленно, господин маршал! — отозвался неприветливый гауптман.

Волков поклонился и маршалу. Кажется, все дела закончены. Кавалер думал уже поцеловать руку епископу и убраться восвояси, все-таки он чувствовал себя здесь не совсем уверенно, уж слишком важными были люди, что сидели в ложе. Но старший сын графа, Теодор Иоганн, девятый граф фон Мален, поймал Волкова за локоть и, усмехаясь, сказал:

— Собираетесь сбежать? Даже и не надейтесь, вас ждут.

— Кто же? — искренне удивился кавалер.

Но молодой граф не ответил, он только указал рукой, продолжая загадочно усмехаться:

— Вам туда.

Теодор Иоганн был молод, но искушен. Он прекрасно чувствовал себя рядом с седыми мужами, выделяясь и умом, и характером. И умел лишь тоном своим, а не только словами, повелевать. Волков даже и не подумал ослушаться. Он развернулся в ту сторону, в какую указывал молодой фон Мален, и сразу понял, о чем тот говорил.

Ему улыбалась сама Элеонора Августа, девица фон Мален, третья дочь графа. Незамужняя дочь. Она сидела рядом с красивой женщиной с рыжими волосами, которая тоже ему улыбалась. Немного… нет, не робея, с чего бы ему робеть перед женщинами, Волков неспешно двинулся к ней, на каждом шагу кланяясь тем дамам и господам, что сидели в ложе. Нелегко в латах и при мече никого не коснуться и не задеть, пробираясь между кресел. Так он дошел до Элеоноры с красивой дамой, остановился и низко поклонился обеим.

— Бригитт, уступите кавалеру место! — велела Элеонора Августа, улыбаясь ему ласково.

Красивая женщина тут же встала, ее лицо в веснушках было приветливо, она улыбалась, стараясь сгладить неловкость и освобождая Волкову место, но тот не сел.

— Что же вы, кавалер? — настаивала Элеонора, похлопав ладонью по подлокотнику. — Садитесь, Бригитт — моя служанка, она постоит.

— Госпожа, я так не могу, — улыбался Волков.

— Садитесь, кавалер, — произнесла рыжая Бригитт. — Садитесь, я просто берегла место.

— Нет, госпожа. То недостойно будет.

— Ах, как вы щепетильны, — проговорила Элеонора, и на ее лице мелькнула тень недовольства. Видно, не привыкла дочь графа, чтобы кто-то не выполнял ее просьб. Но она не стала настаивать. — Лакеи, лакеи, кресло рыцарю!

Кресло нашлось сразу, но, вот чтобы поставить его, втиснуть меж других, пришлось многим господам привстать. Ничего, Волков о том не волновался, а вот красивая женщина Бригитт краснела и стеснялась от доставляемых всем неудобств.

— Спасибо, — сказала Бригитт негромко.

Кавалер в ответ молча поклонился.

Наконец все расселись, и Волков стал разговаривать с дочерью графа. И опять заметил, что она неглупа, хотя очень своенравна. Девушка с удовольствием смеялась его шуткам, Бригитт тоже, хотя намного скромнее. Особенно им нравилось, когда он шутил над важным видом господ рыцарей, что один за другим с людьми своими выходили, чтобы пройти пред маршалом и гауптманами.

И все было бы хорошо, только вот жарко Волкову оказалось в доспехах да еще в фальтроке поверх них. Хорошо, что лакеи разносили разбавленное вино с ледяной крошкой. И хорошо, что не стал он под доспех надевать стеганку, а надел их прямо на рубаху. Не на войну же шел. Впрочем, ничего, ему было не привыкать: на службе в гвардии иногда он часами стоял на солнце в доспехе и не помер.

Сидеть пришлось недолго: смотр перевалил уже за середину, за Волковым не так уж много господ было. Из тех, что он увидал, все оказались неплохи. Кавалер за шутками с дамами заметил, что только с этого графства можно собрать не менее тысячи хороших бойцов.

Протрубили трубы, оповещая о конце смотра. Герольд прокричал, что завтра на заре начнется второй день турнира, где и встретятся все те, кто сегодня одержал победу, и попросил гостей расходиться.

— Кавалер, друг мой, — остановил Волкова граф, когда все покидали ложи, — не убегайте, скажите, осчастливите ли вы меня?

— Чем же, господин граф? — удивился Волков.

— Маршал, — продолжал граф, обращаясь уже не к Волкову, — вы представить себе не можете, какой бриллиант хранит этот счастливец.

— Какой же? — продолжал не понимать кавалер.

— Да про сестру я говорю про вашу, про Брунхильду! — Граф молитвенно сложил руки и поглядел на небо. — Ах, вот поистине ангельская красота, вы не поверите, маршал, она сочетает в себе силу и жизненность простой крестьянки и благороднейшую красоту прекрасной девы. Жизнь, жизнь так и струится из нее!

Тут граф был прав, Волков тоже так считал, только не высказался бы так изящно.

— Так привезли вы свою сестру? — полюбопытствовал маршал.

— Да, господа, привез, — подтвердил кавалер.

— Так отчего же она не была с нами в ложе? — негодовал граф.

— Она охраняла мой шатер! — спокойно и с улыбкой ответил кавалер.

— Варвар! Дикарь! — закричал граф. — Немедля ее ко мне во дворец, я буду танцевать с ней.

— И я, если она действительно так прекрасна, — добавил маршал.

— Хорошо, но первые танцы она уже обещала, — усмехнулся Волков.

— Обещала? Да кому же? — неистовствовал фон Мален.

— Каким-то трем юнцам.

— Имена, вспомните их имена, я велю не пускать этих мерзавцев во дворец! — притворно злился граф, и все господа, стоявшие рядом и слышавшие их разговор, смеялись.

И Волков смеялся. Так же, как и эти господа. Он вдруг поймал себя на мысли, что они не отличают его от себя, принимают его за такого же. Да, он стал таким же, как они, и ни один из них не вздумает этого оспаривать. Он был им ровней. Он мог шутить с графом! С графом! С господином целой земли. Он запросто говорил с первым маршалом курфюрста, большого сеньора. Раньше, пять лет назад, Волков мог только кланяться таким вельможам и выполнять их приказы даже ценой своей жизни. А теперь этот маршал стоит и с улыбкой рассуждает об очереди на танец с «сестрой» кавалера:

— Скорее скачите за Брунхильдой, кавалер! Нам не терпится видеть вашу сестру.

Волков поклонился:

— Загоню коня, но доставлю ее вам, господа, к первому танцу.

Все присутствующие опять смеялись, но этот смех не был обидным, они смеялись не над ним, а над его шуткой.

Что ни говори, а над человеком, который может поставить под руку свою восемьдесят добрых людей, не сильно и посмеешься. А вот его шутки всегда станут казаться смешными.

⠀⠀