❝ У Гальяни иль Кольони

Закажи себе в Твери

С пармазаном макарони,

Да яишницу свари ❞

Пушкин

Медей пришел в ойкос своего архетипа примерно за час до назначенного времени пиршества и решительно выгнал оттуда все ненужные элементы. Раз они не будут помогать ему с подготовкой праздника, то пусть катятся на все четыре стороны и не портят сюрприз. Спорить с ним не решились, поэтому педагог помахал грустным воспитанникам ручкой, а также настоятельно не рекомендовал им появляться в ойкосе до назначенного времени, чтобы он мог «приготовить настоящий ПИР и удивительное, никогда не виденное ранее кушанье».

Почему-то от последних слов его подопечные зябко поежились и даже попытались уверить Медея, что они ценят само желание дорого наставника устроить им праздник, поэтому не нужно СЛИШКОМ УЖ стараться. А то они и помочь могут. Или даже сделать все сами — разумеется, точно по его инструкциям.

«Ах, какие у меня чуткие и предупредительные ученички», — чуть не прослезился Медей, пока пинками и завуалированными оскорблениями выпроваживал самых ревностных и почтительных.

«Блин, мне же еще нужно выбрать самодовольного придур-, кхм, прекраснодушного, волевого ученика для будущего турнира первокурсников ко Дню Великой Матери», — подумал он, когда окинул придирчивым взглядом общую комнату.

«Ну что за невезуха… Эх, ладно, сначала вброшу эту мысль, поманю плюшками. Если клюнут, то разберемся голосованием, или, там, маленьким турниром завтра. Навроде того, что мне устроил гадкий Водонагреватель в первые дни попадания, чтоб ему приснились все проклятые поэты и их мотивы одновременно. Если же маленькие негодники откажутся от такой сомнительной чести… то тоже решим голосованием или маленьким турниром, но с обратным знаком. Короче, награда найдет своего героя. Ай да я, ай да молодец!»

— Но сначала следует подготовить праздник. Тьфу, гадская Колхида, «спрошу», «узнаю», «это очень важное событие», «ученики будут помнить», — передразнил коллегу писклявым языком.

— Сделал бы обычную планерку, принял в местные пионеры и все довольны. В первую очередь сами ученики. Но нет, здесь же у нас высокая античность, душа требует хлеба и зрелищ. А теперь старайся, Медей, выдумывай. Если лоханусь и сделаю скучную фигню, то какой-нибудь Фиальт меня потом поедом съест, будет хвастаться напропалую. Да и остальные завистники тоже молчать не будут, — Медей скривился.

Несмотря на всю свое демонстративно-пофигистическое отношение к жизни, он терпеть не мог проигрывать в важных вещах. То есть почти во всех, где мнил себя если не экспертом, то уж талантом наверняка. Болезненная гордость только усилилась после прожитой впустую жизни, требовала доказывать свою состоятельность раз за разом. Неважно, насколько он пытался остаться сторонним наблюдателем — собственные загоны, горькие сожаления и новое тело в ПРЕКРАСНОМ состоянии раз за разом били эмоциями по усталому, покрытому паутиной сознанию.

— Ничо-ничо, «я правду об тебе порасскажу такую, что хуже всякой лжи». Воспоминания останутся — мое почтение. После них только паркет перекладывать, хе-хе. Только потом чур без обид. Но сначала надо замаскировать, хм, приукрасить место проведения, чтобы маленькие, но уже не столь наивные студентики не заподозрили подвоха.

«Кведья Сьон».

Простая бечевка, брошенная под потолок на манер бельевой веревки, заиграла диодной радугой компьютерной подсветки. На скучной белой скатерти у принесенного мимами пиршественного стола расцвели фрески сцен охоты, изображения животных и Богов. Часть Медей подсмотрел в Пурпурном Пантеоне, часть в воспоминаниях отродья, часть добавил из контента своей первой жизни. Получилось, на его вкус, тяжеловесно и вычурно, однако местные оценят.

Буквы фразы: «добро пожаловать в Академию Эвелпид» стали выглядеть не вырезкой из дешевой писчей коры, а лакированным деревом. Питьевой фонтанчик стал копией фонтана Основателя из внутреннего двора, вместо воды в нем стал литься чистый свет. Бумажные колпаки, что он сварганил из той коры, обзавелись редким здесь розовым оттенком и золотыми звездочками. Один из них Медей сразу нахлобучил себе на голову. Другой — бескомпромиссно напялил Адиманту, несмотря на все плаксивые вопли нежити.

— А теперь приступим, хе-хе, к гвоздю программы.

В прошлой жизни Медей не был ни хирургом, ни швеей. Он умел лишь подшивать воротнички — следствие лени отца и практики суровой детской эксплуатации, да штопать себе футболки. Тем не менее, эти знания сейчас сослужили ему хорошую службу.

Обычно для главного блюда приносили целую тушу. Жареную курицу или поросенка целиком, как любили показывать в старых мультиках — с яблоком во рту, на подушке из всякой зелени. Медей решил, что не хочет выбирать, поэтому взял кучу куриных запчастей, в виде крыльев, печени, сердец, шеек, ног и других потрохов, после чего творчески облагородил цельную тушку молочного поросенка.

Сперва он нашил суровой нитью крылья над глазами, точно брежневские брови. Напластал сначала один ряд, затем второй так, что глаза стали казаться темными провалами. Адимант поперхнулся от его перфоманса, но современный художник продолжил творить.

Куриные ноги Медей пришпандорил сразу десять штук — расположил под брюхом так, что получилась адская многоножка, даже собственные свиные ноги лишились копытцев, зато обзавелись торчащей из них дополнительной куриной конечностью.

Куриное филе стало ангельскими крыльями на спине, на которые ушла почти дюжина кусков. Несколько окорочков болтались пышной бородой, а вместо традиционного яблока, «свинья», держала полный рот куриных сердец пополам со спаржей. Выглядело не то рвотой, не то кишащими паразитами. В глазницах багровела печень, из задницы торчал зеленый лук, а свиной пятак гениальный кулинар творчески улучшил куриными шеями до поистине монструозного хоботяры.

— Вот он, наш слоняра, — довольный Медей вытер честный трудовой пот и сделал шаг назад, чтобы полюбоваться результатом своих трудов.

Вышло такое угребище, что ему аж самому противно стало, и это он еще даже не отправил запекаться херобору™ на противень.

Спасибо Гелику, готовкой заведовали услужливые мимы. Мало того, что они не запороли даже такую кунсткамеру, так еще и постарались сделать так, чтобы основная задумка осталась без изменений и после температурной обработки. Они умудрились испечь всю композицию без чужеродных элементов, вроде нитей, но при этом никак не испортили первоначальный замысел. Честь им за это и хвала.

Основное наполнение стола, в виде традиционных кушаний, уже оказалось готово. От обычного приема пищи, блюда отличались разве что размерами да повышенным содержанием мяса. Студентам старались привить умеренность, поэтому нажраться до упора им бы не удалось при всем своем желании. Другое дело — праздник. Мимы даже поставили крынку с медом — редкое лакомство для академии… если не брать в расчет наставников. Они-то уже всему научились и всем все доказали, поэтому заслуженно предавались чревоугодию.

Когда на стол поставили задумку Медея, все присутствующие в комнате непроизвольно соблюли минуту молчания. Если сырая, исчерченная нитями свинокурица выглядела как монстр Франкенштейна, то будучи запеченной единым ансамблем… уродливое, инфернальное нечто стало выглядеть, словно плод извращения демона над свиньей и курицей одновременно, причем демона-личинки. Даже Адимант долго молчал, а затем выразил свое глубочайшее отвращение.

— Фу, ну и дрянь, мастер, — от удивления он забыл добавить почтительности.

— Да как ты смеешь меня критиковать⁈ Н-на! — обрадовался Медей отсутствию этой поистине нейросетевой вежливости и от души врезал своему фамилиару кулаком в челюсть.

Именно этот момент выбрали студенты, чтобы зайти внутрь.

— Я, пожалуй, потом зайду… — пропищала Авлида, но ее втолкнули обратно другие жители ойкоса.

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца — здраво рассудили они, пусть наставник сорвет злость на одном из них сразу, чем будет копить ее в себе потом.

— Злодеи, предатели, — ныла Авлида не раскрывая рта.

— Эхем, не обращайте внимания, — сказал он им с широкой улыбкой, — так, производственные трудности. Ну вы знаете, эти подчиненные. Зудят и зудят над ухом своей логикой. И вообще, мне у Аристотеля больше «поэтика» нравится…

— Ха…

— Да вы проходите, проходите.

— С-спасибо, — они осторожно вошли внутрь.

Благо, Медей вовремя сумел закрыть спиной свое «главное блюдо», поэтому юноши и девушки быстро выкинули из головы его странное поведение. Вместо этого они с удивленными, а кое-где и восхищенными возгласами принялись рассматривать оформление зала, тыкали пальцем в обновленный питьевой фонтанчик, что сиял солнечным светом, точно маленькая копия фонтана Основателя во дворе.

А потом Медей пригласил их к столу.

Все слова застряли в глотках учеников, когда они увидели главное блюдо.

Студенты молча пялились на уродливое, богомерзкое существо с луком из задницы. Существо пялилось на них печеночными бельмами в ответ.

— Я это есть не буду, — нарушила молчание гэ героиня.

— Во имя Гекаты Указующей, что это такое⁈

— Вы зажарили демона⁈

— Нет, это поросенок с курицей…

— Да в каком месте ты видишь их здесь⁈

— Приглядись, это точно ноги, а там филе, а это — печень…

— Каким оплаканным Богами безумцем нужно быть, чтобы сотворить это богопротивное глумление над самой жизнью⁈

— Я не буду это есть, — повторяла свою пластинку гэ героиня.

В ее прекрасных розовых глазах погас свет и она могла лишь бездумно, невидяще пялиться в центр пиршественного стола.

— Э-э-э, но я ведь так старался, так старался, — Медей даже смог пустить слезу, спасибо телу отродья за впечатляющие навыки актерского мастерства.

Ученики рядом стали неловко переминаться с ноги на ногу, отводить глаза и тяжко вздыхать.

— Ах, мои собственные подопечные не доверяют, БРЕЗГУЮТ, стряпней их педагога. А ведь я так старался, так придумывал. Ночей не спал. Все пальцы изрезал, пока шил.

— Ладно, тогда первым пробует Адимант.

— …

— …

— Но у него рот зашит! — выкрикнул Гектор назойливый факт, что крутился в голове абсолютно каждого лептосома.

— Вот вечно вы портите настроение своими неуместными комментариями, — Медей обиженно погрозил ему пальцем.

— Ладно, так уж и быть. Я попробую первым сие чудесное лакомство. Медей вилкой достал жареное куриное сердце прямо изо рта своей хероборы™, демонстративно опустил его в рот и зачавкал сочной мясной закуской.

— М-м-м, солененькая.

Он взял столовый нож, принялся резать «пятак» у своего «слоняры».

— Уф…

— Бе-е-е…

— Меня сейчас стошнит, — даже под всей коричневой шерсткой стало заметно, как позеленела дриада.

Несколько студентов все же сумели подавить свой рвотный позыв, некоторые сбегали до питьевого фонтанчика, но через минуту кризис уже оказался преодолен. Сам же Медей искренне наслаждался нежным, прекрасно прожаренным вкусом своей хероборы™ — будто на шашлыки приехал! Дети не хотят есть его гадость? Прекрасно, ему же больше достанется.

«А, нет, это ведь их праздник. Нужно, чтобы каждый попробовал хотя бы кусочек. Хех, посвящу их в таинство „Поедателей Плоти“. Нет, „Пожирателей Смерти!“. Уф, звучит жутко. И как-то знакомо, но не могу вспомнить, почему. А, пофиг. Так даже лучше. Должен же быть хоть какой-то ритуал посвящения, как у закрытых студенческих обществ на западе. Понятно, что им его обеспечили старшекурсники еще в первый день, но у нас здесь отдельный архетип».

— Ну, присаживайтесь, присаживайтесь, — он чуть ли не силком усадил кислых студентов и каждому отрезал по хорошему такому кусмяре своего жареного Ужаса.

— Н-наставник Медей…

— Это — Испытание, — пафосно провозгласил он.

— Испытание? — хором воскликнули ученики, и отвращение в их глазах стало меняться на интерес и опаску.

— О да. Специальное суперсекретное Испытание только для лептосомов високосных годов. Появилось же оно так. Однажды, великий Горгий, Отец Заклятий, поспорил с жрецами Деметры о священном облике всех существ. Жрецы обличали химер, называли скульпторов костей и плоти богохульниками и святотатцами. Они говорили, что естественное не может быть безобразным. На что Великий сказал Слово Призыва, — Медей выдержал многозначительную паузу, убедился, что держит внимание, после чего продолжил:

— Слово Даймона облетело весь мир и выложило перед изумленными жрецами десятки самых уродливых, самых мерзких и неприятных животных, что уже уродились ущербными. Их существование противно самой жизни, их удел — бессмысленная смерть. Но, когда жрецы выбежали из храма в отвращении и ужасе, Горгий собрал этих зверей и устроил пир — бедняки всего города с восторгом кричали его имя. Даже из самых низких, самых отвратительных тварей, что только могла создать природа, оказалось возможным извлечь пользу, победить голодную смерть! Наше же Испытание восходит к этому удивительному событию и скрывает в себе две важные истины. Первая — не все, что естественно — заслуживает жизни, как и не все искусственное не имеет места в этом мире. И вторая — даже в самый темный час можно найти нечто светлое. Даже самое уродливое существо может стать подлинным спасением от Смерти…

— О-о-о, — загудели ученики.

— Ешьте! — воскликнул он и каждый парень или девушка без капли сомнений съел кусочек хоботяры.

Медей пафосно щелкнул пальцами и их кубки наполнились темным, ароматным напитком с густым сливочным отливом.

— Встаньте, Пожиратели Смерти. Теперь вы познали эту истину. Но никому, за пределами круга, не дозволено слышать о ней или знать, — торжественно провозгласил Медей.

— Мы — Пожиратели Смерти! — хором, единым порывом ответили воодушевленные ученики.

— Последний же враг истребится: смерть! — воскликнул он и восторженный рев студентов быстро подхватил его слова.

— Э-это что, кофе? — Грация благоговейно воззрилась на напиток, — и не та разбавленная жижа из кофеен!!! — она пригубила напиток и аж глаза закатила от восторга.

— Ага, он самый. Эх, пришлось заварить из своих запасов. Я, конечно, разбавил его молоком, финиковой пастой и некоторыми специями, но без фанатизма местных любителей пить водичку с запахом кофе.

— Что такое кофе? — Арна Бендида с сомнением вдохнула терпкий, тяжелый запах кофейных зерен.

— О! О-о-о, ты не знаешь!.. — гэ героиня всучила свой напиток подруге с видом Бога, протягивающего руку мужчине с картины «Сотворение Адама» Микеланджело.

Остальные уже кривились от его горечи и тянули руку за медом или, наоборот, восторженно вскрикивали. Только Елена долго колебалась, прежде чем принять свой кубок, но и ее грустное, покорное судьбе лицо разгладилось, засветилось изнутри после таинства, после признания. После того, как она впервые разделила с кем-то страшную тайну.

Постепенно, кофе развязал им язык лучше любого вина. Некое таинство взбудоражило их, взбудоражило и сплотило, сломало тонкий ледок между ними, а также между студентами и самим Медеем, а кофе закрепил эффект, продлил яркие эмоции, пусть и слегка их приглушил. Нет, ученики не стали гиперактивными, странными, навязчивыми или агрессивными, как под алкоголем. Скорее, веселыми, расслабленными, полными энтузиазма, но не развязности. Ах, какой же все-таки кофе замечательный в этом новом мире.

Медей и сам не понял, как выпил очередной бокал ностальгически улыбнулся. Посиделки напомнили ему те времена, когда все было проще и честнее. Когда он еще не уехал из своей Родины навстречу медленной, гнилостной смерти, когда радость не зависела от химического состава, когда близкие и любимые улыбались ему при встрече, а не со старых фотографий…

Сперва ученики обсуждали посвящение, пытались вспомнить другие истории про Горгия, воображали некие тайные заклинания, что обязательн откроет им наставник Медей, когда они станут достойны. На этой почве они и втянули в разговор наставника.

— Наставник Медей, наставник Медей, а у нашего общества есть тайные знания⁈

Почему-то самыми восторженными выглядели дриада и любитель «Гнид» Гектор. Остальные тоже не страдали отсутствием энтузиазма, но у этой парочки он буквально лился из ушей.

— Мгм, разумеется есть. Но для этого нужно будет выполнить тайные условия.

— Какие⁈ — он почти видел, как горят звездочки в глазах Авлиды Ифигени.

— Ну, на то они и тайные, — усмехнулся Медей, — не волнуйтесь, я буду ждать их исполнения целый месяц. Достаточно лишь одному из вас правильно догадаться и все, гм, Пожиратели Смерти, получат сакральное знание.

— Какое⁈ — теперь уже Арна сверкала на него своим пылом юности и приятно очерченной хитоном грудью.

— Мгм, это тоже секрет. Что я могу сказать? Ищите знаки! Только не на моих уроках — это выглядело бы фаворитизмом, — быстро выкрутился Медей.

— Ну подскажите нам еще немного, ну наставник Медей…

— Больше не могу. Как только, так сразу! — он отклонил указательным пальцем лоб излишне любопытной дриады.

«Блин, теперь еще придумывать это некое сакральное знание, испытания и прочую муть… А, кого я обманываю. Звучит чересчур забавно, что бы я прошел мимо. А тут само поперло. Гм, что бы им такого дать? Аваду Кедавру, лол. Хм. Да ну не. Концепция мгновенной смерти чересчур круто даже для моих коллег. Что-нибудь попроще. Круцио? Так. Хватит зацикливаться на сеттинге шрамированных мальчиков! В общем, придумаю, что-нибудь».

— Я могу лишь сказать, что грядущий турнир на День Великой Матери между избранными первокурсниками будет Очень важен для каждого архетипа… — с невинным, чересчур, рафинированно невинным видом сказал Медей и подмигнул им.

Ученики понятливо закивали в ответ и больше не спрашивали его на тему тайного сообщества, тайных знаний и других выдуманных им же тайн.

«Ах, какие деликатные дети. Я бы в их возрасте намек не понял. А если б и объяснили, все равно бы приставал к несчастному преподу до тех пор, пока бы по башке не получил».

Студенты действительно оставили тему, но, мере доброжелательных, совершенно не едких и не злых ответов Медея, они осмелели принялись расспрашивать его о других особенностях Академии, его мнении и прочем. И наставник, и ученики расслабились достаточно, чтобы сгладить углы, установить за столом доверие, даже некую приятную душевность. Хотя бы на этот вечер.

— Наставник Медей, а вы когда-нибудь попадали в стигму?

— Попадал, — кивнул он.

— О! Расскажите, расскажите!!! — он улыбнулся такой непосредственности.

— Аха, это случилось не так давно. Из-за некой, м-м-м, назовем это случайности, сбоя, стигма неправильно распознала мои силы, а я как раз отвлекся и смотрел совершенно в другом направлении. Сказать честно, я даже не сообразил сходу, на какой конкретно уровень она меня телепортировала. Хотя само ощущение интересное. Чувствуешь себя каплей, которая проникает сквозь щель в реальности, — он усмехнулся воспоминаниям.

Медей открыл рот, чтобы изречь очередную гадость, но… ученики слушали его с таким вниманием, что педагог просто не нашел в себе силы разбавить повествование очередной оскорбительной шуткой, что вертелась на языке, поэтому просто продолжил:

— Перво-наперво вам стоит уяснить: каждый уровень подземелья имеет особенности. Где-то — замаскированные ловушки. Они стихийно меняются под действием не то могущественного заклинания, не то ритуала, поэтому их невозможно просто взять и зачистить, — опередил он вопрос.

— Где-то находятся устойчивые колонии мелких монстров. Они довольно полезны для сохранения магического фона. К тому же, не дают забраться наверх гадости с нижних уровней, поэтому их не трогают. А еще, — Медей подмигнул, — все эти мелкие твари — прекрасное учебное пособие для учеников. Мне лично попалась «заброшенная часть». Там имелись знаки экспедиций, но старые. Запомните, дети, почти всегда в таких местах прошлые посетители оставляют знаки: где опасно, где безопасно, в какую сторону идти, чтобы выбраться…

— Но почему тогда подземелья слывут такими опасными?

— Мгм, эти знаки часто стираются, от времени или случайных воздействий. Они могут устареть — обвал перекроет путь, гнездо монстров или блуждающая фантасия сделают место отдыха опасным логовом, сеть телепортов на поверхность и вовсе слишком требовательна к менталистике. Большинство, если они не наставники Эвелпид, просто не смогут ей воспользоваться из-за недостатка знаний или мастерства.

— А какие были опасности на вашем пути? И как вы выбрались?

— Как раз через это место телепорта. А насчет опасностей — крысы с во-от, таким хоботярой — он показал размах руками, а студенты скосили глаза на полусъеденную херобору™, к которой Медей присобачил точно такое же устройство.

— Главное, запомните, если уж вдруг там окажетесь: каждый шаг по подземелью — это игра с вариантами. Он опасен, но необходим. Это почти как игра в шахматы, — разумеется, в странном мире новеллы знали эту игру со всеми ее дебильными штампами, — иногда нужно действовать быстро и решительно, но у вас почти всегда будет достаточно времени, чтобы составить план на случай ловушек, монстров или других опасностей.

— Вы так говорите, как будто мы туда сами полезем! — возмутилась гэ героиня.

«Ты сама туда и полезешь, оторва!»

— Мгм, я вот тоже не планировал никуда забираться. Путешествие, в итоге, вышло так себе. Два из десяти, никому не советую, — хмыкнул он.

— Как вы нашли мой урок?

— Мгм, не волнуйтесь, я не буду снимать драхмы, — подмигнул он, — просто собираю отзывы.

— Это было… интересно, — через силу признала Грация.

Остальные оказались более честными и в своих возмущениях, и в своих восторгах. Впрочем, последних оказалось куда больше. Все же дева Мимоза и Фаэтон, главные манекены для поджопников на его лекции, остались в других ойкосах.

— Наставник Медей, наставник Медей, а можно спросить?

— М-м-м?..

— А как вы додумались так использовать демонов? — насел на него ученик, — А как то? А это? А где вы все это узнали?

— Но где вы вообще научились… Я прочитал конспект вашей лекции уже в четвертый раз!!!

— А я в пятый!

— А у меня список вопросов на следующую лекцию!

— А я щас лопну. И зачем я столько ел?..

— Мгм, вы мне льстите… — Медей с опаской отодвинулся от самых воодушевленных.

Пусть он и имел гордость, но его паранойя и глубокое недоверие к людям вокруг попросту не могли дать ему всерьез поверить, что кто-то искренне его хвалит.

— Наставник Медей, вы говорили про турнир для первокурсников, — напомнила ему Авлида.

— Мы пойдем на арену наставника Аристона? Он постоянно откладывает ее открытие! — надулась дриада.

— О, вам Аристон ещё арену не показывал? Ах, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух… Гм, вот там завтра и встретимся. Проведем предварительный отбор, заодно дам вам один маленький урок по ее использованию…

Праздник продолжался и Медею пришлось признать, что он неплохо проводит время. Однако у него еще оставалась одна небольшая обязанность. Ойкос должен действовать как единый организм, а не в разнобой. Незачем плодить внутри тайных сообществ готовых предателей.

Именно с такими мыслями Медей попытался втянуть в разговор Елену Диониду, несмотря на косые взгляды остальных. Впрочем, напиток и крутая тайна настроили их на благодушный лад, так что ей даже отвечали в ответ. Сперва Елена пугливо сжималась на все попытки, но потом Медей догадался повернуть разговор на музыку и она разговорилась. Сперва робко, неуверенно, затем постепенно втянулась, начала рассказывать тихим, хриплым, но живым голосом про свои будни в хоре.

— А ведь хор можно улучшить… — задумчиво протянул наставник.

В голове вертелись разные техники и нотные грамоты, но он не был вовлечен в музыку до такой степени. Просто у них в школе преподавала слишком требовательная учительница, которая хорошо знала предмет.

— Наставник Медей, но что еще можно придумать в хоровом пении? Он ведь и так звучит как единый организм. Это зависит только от мастерства певцов…

— Да, хор может звучать как единый организм, но при этом одновременно вести несколько самостоятельных мелодий, — он почувствовал внимание остальных и продолжил, — партии сопрано, альтов, теноров и басов… м-м-м, женских и мужских высоких и низких голосов переплетаются, создают сложную гармоническую ткань. Я слушал такой хор и после него все другие кажутся пресными, — улыбнулся он.

Сама идея того, что «космос» может быть не монолитным, а сотканным из множества разнообразных, но согласованных элементов казалась для них революционным откровением. Пришлось рассказать немного подробнее.

— Наставник Медей, вы так много знаете! Вы тоже музицируете? — кокетливо спросила его Доркас.

— Совсем немного. Я больше по поэзии.

Люди вокруг синхронно скривились.

Да, вот так, в традиционном обществе, где талантливые пииты, немудреные стихоплеты и даже самые невзрачные, самые занудные сказители занимают место чуть ли не рок звезд, один сломанный Водонагреватель смог изгадить впечатление от целой культурной прослойки.

— Хм, раз уж зашел разговор о хоре… Как насчет помузицировать на сон грядущий? — подмигнул он растерянной Елене, — ты аккомпанимируешь, я — пою. Хорошо пою, ну, нормально. Не как мой многоуважаемый коллега.

— Точно? — сильное желание послушать музыку боролось в студентах сразу с тройкой негативных эмоций: впечатлением от Аристона, личностью Елены и личностью самого Медея, в чьих действиях они не могли не подозревать подвох.

Особенно после той абсолютной, противной всему живому жути, которую он поставил им на стол в качестве подарка на новоселье. Впрочем, предыдущий разговор, посвящение в тайное общество, а также его более чем адекватное поведение склонили чашу весов в сторону: «давайте попробуем».

— Не будет, как на приветственном пиру? Наставник Аристон сказал, что без вас ничего бы не случилось! — гэ героиня обвинительно ткнула в него пальцем.

— Нет, — тут же горячо возразил ей Медей, — я, гм, только помог ему раскрыться как личности. Все остальные безумства совершал он сам.

— Так и знала, что это вы виноваты, — пробубнила Доркас, — моя подруга-выпускница говорила, что раньше он был милым и немногословным. Ну, требовательным и жестким, но добрым. А теперь — убивает во мне все светлое и прекрасное!

— Ладно-ладно. Так будете слушать или нет? Будем!

Елена откуда-то принесла арфу, быстро ее настроила и с чудовищным умением принялась перебирать струны. Она мгновенно приспособилась под его песню на стихи Заболоцкого «некрасивая девочка». Пускай Елена выглядела достойной титула: «прекрасная» в глазах общества она казалась стократ хуже любой дурнушки:

— А если это так, то что есть красота

И почему её обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?

Медей завершил свою партию, вытер честный трудовой пот, попытался отдышаться и поискал глазами кубок с водой. Вместо этого нашел целое море плачущих, тронутых до глубины души лиц учеников.

«Да, кажется, я не зря выбрал именно этот стих. Ах, волшебная сила искусства».

Ошарашенную Елену окружили со всех сторон и обрушились на нее своими восторгами пополам со слезами. Смущенная до полуобморочного состояния, несчастная (или все же счастливая?) девушка вцепилась в свою арфу, как в спасательный круг и смотрела вокруг выпученными глазами, точно у совы Минервы.

— Вау, ты так хорошо играешь! — как и ожидалось от гэ героини: вербует приспешников на ровном месте.

Елена несмело улыбнулась и вздрогнула с едва заметным вздохом, когда Грация обняла ее за шею. Да и остальные выглядели впечатленными. Теперь, когда первый человек рискнул, сорвал лед, другим стало гораздо проще выразить свои чувства парии. Ее хвалили скупо, «за аккомпанемент», при этом пели дифирамбы самому Медею… рассказывая об этом Елене. Они не могли так быстро изменить свое мнение, как Грация, но могли выразить свои чувства вскользь, через другого человека. Кажется, девушка поняла это, если не умом, то сердцем точно.

Свою долю восхищения, неожиданно для себя, получил и наставник. И куда большую, чем ему казалось комфортным среди малолеток.

— Ах, у вас такие прекрасные стихи, наставник, — мечтательно произнесла дриада (!)

— У меня есть и другие… столь же впечатляющие, но замечательными я бы их не назвал, — поиграл бровями Медей, попутно прикидывая маршрут до выхода.

Парней рядом отчетливо передернуло.

— Может быть в другой раз, — с сомнением произнесла Доркас, накручивая на палец свой вьющийся локон.

«Ах, музыка, сила искусства», — повторил он, когда заметил, как удивленно, неверяще, а потом с тихой радостью продолжается общение с Еленой.

«Фух, вроде наладил их отношения. Блин. И праздник этот… Пришлось раскошелиться на кофе. Чертовы проглоты», — сокрушался наставник, допивая уже пятую чашку.

А все началось с разговора Пенелопы.

"- Медей, вы заметили?

Заметил что? Что ты опустила мое звание наставника? Гм, прозвучало как-то двусмысленно. И вдвойне обидно, так как правда и то, и то.

— Что над Еленой Дионидой издеваются. Сделай что-нибудь, ты ж педагог.

А-а-а-а-а, четыреждыжуткая ярость!!! Проклятие звания: «ты ж программист» с обязательной починкой примуса, ядерного реактора или компуктера бабы Сраки догнало его даже в другом мире.

— Что⁈ Что я должен сделать? — возопил Медей криком души… но вполголоса.

— Откуда я знаю? До сих пор с содроганием вспоминаю свой период педагогики. Уф, как же хорошо, что они уже выпустились…

— М-да. Я вас понял, наставница Пенелопа. Я попробую сгладить углы, но ничего не обещаю"…

Он покачал головой, отогнал дурацкий разговор во время прошлого завтрака и поднялся на ноги. И так почти три часа с ними просидел — пора и честь знать.

Прощание вышло скомканным и мимолетным — дети уже успели устать, их внимание снижалось, некоторых стало клонить в сон. Поэтому он лишь помахал им рукой, а затем тихо подошел к двери, с Адимантом в левой руке.

— Спасибо вам… наставник Медей, — услышал он тихий, но такой эмоциональный голос Елены.

Он почти видел, как текут слезы благодарности из ее красивых глаз, а руки сложены в молитвенном жесте.

Медей впервые ощутил в себе достаточно деликатности, чтобы не оборачиваться и не смущать юную девушку. Лишь помахал рукой в нарочито небрежном жесте и притворил за собой дверь.

Пусть у тебя все будет хорошо, странная, зашуганная девочка, никак не упомянутая в новелле.

Он вздохнул и двинулся обратно к себе в покои, а перед глазами все еще стояли чистые юные лица. Они улыбались, задорно и радостно, как могут улыбаться молодые юноши и девушки в самом начале своего жизненного пути.

Они не знали, что ждёт их дальше.

Какую бездну отчаяния, ожесточения и глухой, звериной тоски они познают. Из котла страданий человеческих каждому суждено будет испить полную чашу. И лишь немногие переживут ветер перемен здесь, на бренной земле. Большинство отправится в царство Аида.

Но это будет потом.

А сейчас… пусть сейчас ученики веселятся и радуются. Своим успехам, своему поступлению, первым шагам по пути мага и новым друзьям. Все еще будет, и хорошее, и плохое. Но это мгновение остановилось, чтобы быть прекрасным только для них.