В конце 1070-х и начале 1080-х гг., в то время, когда норманны усиливали свою железную хватку на горле Англии, путешественник, приближавшийся к стенам Нанкина — «безмятежного речного города» — со стороны лесистых гор на востоке, мог заметить чудаковатого местного жителя с растрепанными волосами и в давно не стиранной одежде, которого сопровождал осел, нагруженный мешком с книгами и дорожной сумой с лепешками и вином. Порой его хозяин, достав чернильный камень, кисть и бумагу, мог в молчании сидеть у ручья и делать пометки, сочиняя изящные, алхимически дистиллированные стихи, пронизанные образами даосской мистики.

Проведя всю жизнь на государственной службе, Ван Аньши^{‹‹6››} подал в отставку в возрасте 55 лет. Прямолинейный человек, чуждый тонкостям придворного этикета, он был самой могущественной личностью в Китае после императора, тем более что императором в то время был всего лишь мальчишка. Его жизненный путь сияет поистине шекспировским величием, ведь именно Ван продолжительное время оставался подлинным правителем Китая, по-конфуциански возложившим на себя обязанность помогать государю в заботах о народе. Вся его жизнь прошла в служении обществу. Однако в самом ее конце, впав в разочарование, он решил посвятить последние годы поиску потаенной истины. Ум, некогда озабоченный решением насущных задач государства, теперь был устремлен к амальгаме даосизма и буддизма, которую предлагала школа чань и в которой доминировали пустота, угасание, покой.

Ван родился в 1021 г. Его отец служил чиновником в Нанкине и умер, когда юноше исполнилось восемнадцать. Ван Аньши последовал по стопам родителя и тоже стал чиновником. В то время страна наслаждалась долгим периодом процветания, но неразрешенные внутренние противоречия вот-вот должны были выйти на поверхность. Сдерживание варваров на границах требовало гигантских расходов; между тем налогообложение было несправедливым, хотя крестьяне и торговцы и без того продолжали страдать от последствий природного катаклизма 1048 г. Поездки по стране, которые Ван Аньши совершил в молодости, открыли ему глаза.

В одной из поэм, переведенных на английский Бертоном Уотсоном, слышится эхо личных переживаний уездного чиновника:

Придя к выводу о том, что для поступательного развития Китая необходимы серьезные реформы, Ван направил правительству служебную записку — «Доклад в десять тысяч иероглифов». Это один из самых известных документов в китайской истории. Споры о нем велись даже в коммунистический период, ведь он призывал к полной реструктуризации правления и общества. Государство, как полагал Ван Аньши, должно взять на себя регулирование торговли, промышленности и сельского хозяйства, чтобы поддержать массы трудящихся и «не позволить богатым стереть их в пыль». После демарша его автор тут же оказался в центре всеобщего внимания, но, хотя сторонники реформ рукоплескали его смелости, император отклонил петицию.

Затем, в 1063 г., умерла мать Вана, и он вернулся на юг для отбывания положенного в таких случаях трехлетнего траура — гигантский срок для карьеры человека, оказавшегося на самом верху. Однако в 1065 г. на престол взошел новый император Ин-цзун — человек юный, позитивно относящийся к преобразованиям и открытый для рекомендаций модернизаторов. Ван Аньши сначала был назначен наместником его родной провинции, а чуть позже Вана вновь призвали в столичный Кайфэн, где он занял пост императорского ученого и главного советника — одного из трех великих советников двора.

В конце концов он дослужился до первого министра, став, по сути, самым могущественным человеком в Китае. Начатые им реформы оказались наиболее радикальными за всю предыдущую историю страны и носили поистине всеобъемлющий характер. Они затрагивали сферу образования, экономику, налогообложение, торговлю и экзаменационную систему. Ван занимался и сугубо практическими вопросами, обеспечив выдачу крестьянам займов и добившись повышения налогов для состоятельных землевладельцев. Кроме того, он вел борьбу с коррупцией — вечной язвой китайской бюрократии во все времена. Об эффективности и результатах идей Ван Аньши еще при его жизни велись горячие споры, которые не стихают и в наши дни. Хотя большинство китайских преобразователей на протяжении веков могли лишь подавать прошения вышестоящим властям, Ван Аньши стал одним из немногих, кто мог позволить себе пойти против течения. В отличие от других, он имел возможность воплощать свои замыслы на практике.

После восьми лет титанических усилий некоторые и без того странные особенности его личности сделались еще более выраженными. Ван часто забывал помыться или поесть, его волосы и одежда пребывали в полнейшем беспорядке, он старался избегать пышных дворцовых пиров. Заключая в себе настоящий вихрь интеллектуальной мощи, он часто сбивал людей с толку резкостью своих суждений и сосредоточенностью на одной цели. Возможно, его здоровье уже в то время было подорвано тем огромным напряжением, с которым он проталкивал свои реформы. Как позже с грустью заметит Дэн Сяопин, реагируя на ремарку Джимми Картера о невероятной запутанности американской политики, «попробовали бы вы править Китаем!».

В 1074 г., на фоне последствий великого наводнения, в северных областях Китая вновь разразился голод. Многие крестьяне были вынуждены покинуть свои земли, а долги по уже выданным сезонным кредитам росли как снежный ком: местные власти упорно пытались собрать причитающиеся суммы, и среди всеобщего раздражения Ван Аньши стал тем, на кого указывали недовольные и возмущенные. Император выступил в его поддержку, но нападки консерваторов становились все жестче, и в 1076 г., в возрасте 55 лет, Ван Аньши решил, что его долг исполнен. Он удалился в район буддийских монастырей, основанных школой чань на лесистых склонах Цзыцзинь Шань (Пурпурной горы), возвышавшейся над его «безмятежным речным городом». Император предложил ему должность наместника в новых краях, но Ван Аньши отказался. Место, где он теперь обосновался, называлось Лесом самадхи — последний термин означает разум в его наиболее сосредоточенном состоянии медитативного погружения. Согласно древнейшим буддийским сутрам, это необходимый этап обретения «сияющего разума», последнего из этапов восьмеричного пути.

На Пурпурной горе он жил вместе со своей женой в простом доме, который назвал «Садом на полпути» (эту достопримечательность и сейчас можно увидеть на территории местного военно-морского училища). Здесь, среди лесов и ручьев, он сочинял стихи, писал комментарии к буддийским сутрам и работал над составлением словаря, пытаясь выявить философские идеи, заключенные в пиктограммах китайской письменности.

После удаления Ван Аньши из столицы его критики и враги наконец смогли сплотиться против его реформ. В 1085 г. покровительствовавший ему император умер, а новые власти приступили к ревизии политических начинаний преобразователя. Еще через год умер и сам Ван. Непоколебимый, настойчивый, блистательный, раздражающий — в своей неудавшейся попытке изменить традиционные пути Китая он символизирует один из самых памятных провалов в истории страны. Противоречия, лежащие в основании китайской цивилизации, проявились в его собственной жизни; на ней сполна сказались борьба между порядком и хаосом, поиски справедливого правления, желание облегчить бедственное положение народа, попытки обрести личное счастье и просветление.

Среди его последних поэм есть одна, которая называется «Читаю историческое сочинение»: