Есть дурацкая вещь, которая приходит с возрастом: теперь вы на практике понимаете, что народные поговорки, мудрости, афоризмы действительно правдивы. Нет, вы, конечно, и до этого подозревали, что они не врут, но потом происходит в жизни что-то такое, после чего только и остается сказать: «Будет день, будет и ночь». Или там – «Бог шельму метит». Наконец, можете прошептать: «Где тонко, там и рвется».
К концу 1920-х годов многим советским гражданам и российским эмигрантам пришлось понять, что снявши голову, по волосам не плачут. Ну или что разбитую чашку не склеить – хотя, кажется, в те годы этой поговорки еще не было.
Когда меня арестовывали в разных странах, то не прикрывались обманом. ГПУ же нагромождает путаницу и обманы. Мне было заявлено, что я еду в среду вечером. А захватили во вторник утром без вещей и необходимых лекарств.
Это Троцкий пишет своему сыну Льву Седову о том, как его выслали из Москвы в Алма-Ату в январе 1928 года. По Москве расползаются слухи: люди пытались не дать выслать вождя, перекрывали железную дорогу, а самого Троцкого якобы на квартире арестовывало двенадцать чекистов. Слухи были недалеки от правды: в квартире Троцкого ГПУ ломало двери, а потом, уже на вокзале, пришлось поднять упирающегося политика и понести его на руках в поезд. Чекисты пыхтели, попердывали от натуги, но продолжали нести вождя. Сын кричал толпе людей: «Товарищи рабочие, смотрите, как несут товарища Троцкого!»
Уносили, конечно, не только Троцкого – в ссылку отправляли целое поколение: пласт людей, веривших в революцию, но проигравших в жестокой внутрипартийной борьбе, которая шла в Кремле все 1920-е годы. Режим, имевший своим сердцем средневековую крепость, чувствовал себя как в осаде – и не мог еще со своими соратниками расправляться так же, как и со всеми остальными. Но скоро будет пройдена и эта остановка, и ссыльные Радеки, Раковские и Мураловы окажутся на скамье подсудимых вместе с теми, кто выбрал «линию партии» и думал, что их это спасет. Лишь Троцкий – опять – будет обслужен Кремлем по особому разряду и выслан в Турцию. Но ничего, в 1929 году Сталин наберется решимости и обрушится войной на деревню – не испугается.
Пока Троцкий обживался в Алма-Ате, с иллюзиями пришлось расстаться и тем, кто, покинув Россию, грезил о скором возвращении туда – на штыках или после крушения режима. В конце апреля 1928 года в Брюсселе умирает генерал Петр Врангель, с именем которого в эмиграции многие связывали надежду на возможность вооруженной победы над большевиками. Конечно, к 1928 году уже было понятно, что шансов на это мало, но все же Врангель фактически руководил Русским общевоинским союзом, самой массовой эмигрантской организацией.
Но смерть все представляет в ином свете. Врангель, то ли действительно заболевший туберкулезом, то ли отравленный советским агентом, скоропостижно умирает. «Правда» реагирует на следующий день маленькой заметкой в подвале четвертой полосы, в которой подводит итоги так: «Врангель до последнего времени играл роль организатора жалких остатков белогвардейской военной силы за границей». В майском выпуске эмигрантской «Иллюстрированной России» – большой отчет о смерти и похоронах Врангеля, множество фотографий с прощания…
Хоронят, конечно, не только генерала, но и надежду – пусть уже давно призрачную.
А в толще жизни – и в Советской России, и за границей – давно уже идет институционализация в новых условиях. В октябре 1928 года в Праге проходит совещание российских общественных организаций по борьбе с денационализацией русской эмигрантской молодежи. Обсуждают насущный вопрос: что делать с тем, что русские дети забывают русский язык и культуру? В России же принят первый пятилетний план – и в него явно вписаны не только стройки коммунизма, но и образы будущего политического режима.
Скоро с новой реальностью познакомятся все. А пока что готовятся.