Перед зданием суда собралась целая толпа. Если раньше я имела определённую известность, то теперь стала национальной знаменитостью — не только той, кто остановил разворачивающуюся катастрофу в Колвилле, но и той, кто участвовал и во многом начал городские протесты, направленные на разоблачение Теда Фуллагара, одного из самых влиятельных людей королевства.

Если не самого влиятельного.

Шумиха вокруг моей персоны был невыносимой. Я едва могла спокойно передвигаться по городу — меня узнавали повсюду. Но, слава богам, в башню или в здание, где находились мои апартаменты, посторонним вход был запрещен.

Едва я вошла внутрь, как столкнулась взглядом с Люсиль — её глаза горели лютой ненавистью. Бывшая подруга изменилась: она снова была ярко-рыжей с прокрашенными корнями и выглядела куда лучше, чем в прошлый раз. Впрочем, тогда это всё было игрой, образом, созданным её законниками.

Теперь же Люсиль представляла себя, чувствовала себя законником и делала вид, что она важнее и умнее всех остальных, только потому, что имела право разговаривать с судьёй и протестовать по поводу и без.

Она упивалась вниманием, которое ей уделяли, и заседание затянулось на несколько дней. В идеальной одежде, с макияжем, она позировала перед репортёрами. И каждый раз, замечая Макса среди присутствующих, старалась встать так, чтобы продемонстрировать себя с наилучшей стороны.

Я тоже постаралась для этого заседания — выбрала несколько профессиональных костюмов, потратив на них куда больше, чем обычно себе позволяла. Браслет Люсиль не видела — он был спрятан под длинными рукавами пиджака. Я знала, что Люсиль попытается унизить меня, но собиралась оставаться невозмутимой.

В этот раз в зале не было моих родителей, но здесь по-прежнему были мои друзья и Макс, который настоял на своем присутствии, несмотря на нехватку свободного времени.

В ходе процесса были назначены новые присяжные, и почти все свидетели должны были вновь дать показания. Судья Дюраре строго контролировал процесс, но отсутствие у Люсиль законников, тот факт, что она представляла свои интересы самостоятельно, иногда превращал заседание в балаган. Она не была профессионалом и делала всё, чтобы оскорбить и унизить меня, будто не понимая, что дело совсем не об этом.

В частности, когда она допрашивала Марту, она словно пыталась доказать, что я была общепринятым изгоем.

— Разве вы сами не участвовали в унижениях мисс Браун?

— Протестую. Это не относится к делу, — каждый раз произносил мистер Симменс.

— Протест принят, — отвечал судья, что означало, что эти вопросы Люсиль считались неважными для дела и присяжные должны были их игнорировать. А Люсиль должна была задать другой вопрос.

Так продолжалось всякий раз, когда Люсиль переставала зачитывать подготовленные её законниками вопросы и начинала задавать свои, выдуманные на месте.

Самым неожиданным для меня стал допрос миссис Лури, нашей бывшей соседки, которая, учитывая мою нынешнюю известность, побоялась и дальше распускать слухи о нашей семье. — Вы сказали, что Айви Браун напала на вас рядом с таверной? — Люсиль, изображая законника, стояла вплотную к женщине, пытаясь понять, почему та сменила свои показания.

— Ничего такого я не говорила, — негодующе ответила миссис Лури. — Я сказала, что Айви показала нам огненный шар. Всё же магия — редкость в Сортоне.

— Но… на прошлом заседании вы говорили совсем другое! — Люсиль растерялась и повысила голос. — Вы сказали, что Айви агрессивна, что преследует людей за правду!

— Протестую. Прошлое слушание не должно учитываться в этом, — сразу же возразил мой законник.

— Протест принят. Следующий вопрос, — спокойно сказал судья.

— Но ведь это важно! Это характеристика Айви Браун! — Люсиль не скрывала своего возмущения.

— Мисс Бэксли, прошлое судебное заседание не учитывается в этом процессе. Ваши законники сами на этом настояли. Пожалуйста, перейдите к следующему вопросу, — судья терпеливо поправлял Люсиль каждый раз, когда она не понимала правил проведения заседания.

Люсиль тяжело дышала, но тихо продолжила:

— Но ведь это ложь.

— Мисс Бэксли, это ваш свидетель. Именно вы вызвали миссис Лури для дачи показаний. Пожалуйста, перейдите к следующему вопросу или ваше время на допрос этого свидетеля закончится.

Мои законники старались держаться профессионально и не усмехаться, понимая, что Люсиль сама себя загоняет в угол. У неё не было никаких шансов против показаний мистера Марша, и она бы выиграла гораздо больше, признав себя виновной и получив, скорее всего, довольно короткий срок, если бы ей удалось получить хорошую характеристику.

Скорее всего, её законники отказались представлять её интересы именно потому, что она не хотела признавать свою вину. Объективно её дело было невозможно выиграть.

Однако Люсиль ни за что не собиралась признавать вину. И если её собственные законники не верили в её невиновность, она решила, что они ей не нужны.

Мы впервые собирались представить суду фотографии Люсиль и мистера Марша. Хотя мы уже заявляли о них на первом слушании, Люсиль сама их ещё не видела. Мы должны были показать их судье и ей перед тем, как предъявить присяжным.

— Ваша честь, я протестую. Эти фотографии не имеют ко мне никакого отношения и, соответственно, не имеют отношения к делу, — заявила Люсиль, стараясь выглядеть равнодушной. — На них не видно даже лица женщины, если это вообще женщина.

Мы ожидали подобной реакции. — Я настаиваю, ваша честь, и прошу допустить документы пятьдесят шесть, пятьдесят семь и пятьдесят восемь, — ответил мистер Симменс. — Следующие свидетели, включая эксперта, будут давать показания по этим документам, они имеют непосредственное отношение к делу.

— Я протестую! — снова перебила Люсиль. — Какое отношение они могут иметь к делу, если там не видно лица?

— Мисс Бэксли, пожалуйста, не перебивайте и дайте мне время принять решение. Я допускаю эти документы, но если в ходе заседания будет доказано, что они не имеют отношения к делу, присяжным будут даны инструкции их игнорировать.

Показания мистера Марша зачитывал представитель городской стражи, и Люсиль перебивала его буквально после каждого вопроса.

— Значит, в показаниях мистера Марша говорится, что он начал помогать мисс Бэксли ещё в июне восемьсот шестого года? — уточнял мистер Гаилли, мой второй законник.

— Протестую! Это не относится к делу, — тут же вмешивалась Люсиль.

— Протест отклонён, это относится к делу, — сдержанно повторял судья Дюраре. Вероятно, он уже проклинал день, когда Люсиль решила самостоятельно представлять свои интересы.

— Да, мистер Марш впервые помог мисс Бэксли после того, как она каким-то образом узнала о его долгах и предложила вознаграждение за каждый раз, когда её будут впускать в мастерские, предварительно открыв ящик с артефактом мисс Браун, — ответил свидетель. — Мистер Марш пишет, что не знает, чем именно занималась мисс Бэксли в мастерских, но подозревает, что она заряжала низкоуровневые элементы артефакта мисс Браун, чтобы потом выдать его за свой на дипломе.

— И он считает, что это возможно? — продолжал мистер Гаилли.

— Протестую! Это не относится к делу! — вновь вскочила Люсиль.

— Протест отклонён, — вновь ответил судья Дюраре.

— Мистер Марш всего лишь лаборант, но он верит, что это возможно, — добавил свидетель.

— Мистер Марш оставил письменное заявление под присягой о документах пятьдесят шесть и пятьдесят семь. Что говорится в этом заявлении?

— Протестую, это не относится к делу!

— Протест отклонён.

Наш свидетель наконец получил возможность ответить:

— Мистер Марш подтверждает, что на фотографиях он, вместе с мисс Бэксли, перед тем как она вошла в мастерские.

— Протестую, это всё наговоры! Я не была с ним даже рядом, это кто-то другой!

— Мисс Бэксли... — тяжело вздохнул судья. — У вас будет возможность дать свои показания позже и задать свои вопросы этому свидетелю на перекрёстном допросе.

Чтобы окончательно убедить присяжных, мы пригласили нашего собственного эксперта, чьи показания шли в разрез с утверждениям профессора Лазаруса, вместо которого на это заседание Люсиль привела менее известного артефактора. Мы стремились убедить присяжных не только в том, что артефакт можно подсмотреть, но и что его, готовый, можно украсть.

Наш эксперт, независимый артефактор из компании «ТехноБриз», мистер Калдрейк, имел более двадцати лет опыта работы и пятнадцать зарегистрированных патентов.

Он утверждал, что украсть артефакт действительно возможно, как его схему, так и сам прибор, если суммарный магический след, пусть и на низкоуровневых элементах, превысит след силы другого мага. И даже финальный заряд может быть недостаточным, чтобы перебить его.

— Как долго, на ваш взгляд, маг третьего-четвёртого уровня должен заряжать и разряжать низкоуровневые элементы, чтобы перебить общий след настоящего создателя? — спросил мистер Симменс.

— Протестую! Наводящий вопрос, — за время суда Люсиль всё же чему-то научилась.

— Протест принят, — ответил судья Дюраре, и Люсиль удовлетворённо улыбнулась.

Не то чтобы это что-то меняло.

На перекрёстном допросе Люсиль попыталась дискредитировать нашего эксперта, заявляя, что он цитировал устаревшую версию руководства для «Локатора Магии» и критикуя его образование, полученное в другом королевстве. Эти вопросы явно были подготовлены её законниками.

— Моя академия является лучшей в нашем королевстве. Кроме того, у меня двадцать лет опыта работы в Астурии, включая работу на государство и городскую стражу в качестве эксперта, именно по «Локатору Магии», — сдержанно, но твёрдо ответил мистер Калдрейк, явно оскорблённый её вопросами.

Я тоже была недовольна: я потратила огромные деньги на этого эксперта, и он был готов дать показания ещё на первом слушании, так что мне пришлось заплатить дважды.

В какой-то момент от всего происходящего у меня начала болеть голова, и я была рада, что именно мои законники, а не я, разбираются со всеми этими сложностями — вот почему я плачу им такие деньги. Но Люсиль не могла позволить себе расслабиться: ей приходилось оставаться внимательной, вслушиваться в каждый вопрос и вовремя подавать протесты.

Находясь здесь, в зале суда, в роли той, кто постоянно на виду и имеет возможность говорить, Люсиль ощущала силу что-то изменить. Однако её защита была бессмысленной. Как она собиралась объяснять показания мистера Марша? В своей вступительной речи она была не уверена и лишь повторяла, что невиновна, но должна же у неё быть какая-то тактика? За пару дней она обрела уверенность и, возможно, что-то придумала.

Мистер Гаилли вызвал на свидетельскую трибуну эксперта по фотографии, который подтвердил, что предоставленные нами снимки являются оригиналами и не содержат никаких следов вмешательства.

Последняя фотография изображала Люсиль и Марту, она была сделана примерно в то же время, что и снимки с мистером Маршем. На этом фото отчётливо было видно, что волосы Люсиль были того же оттенка, что и на снимках с мистером Маршем, а фигура и рост совпадали.

— Скажите, может ли на фотографии быть другая женщина? Например, сама мисс Браун, пытающаяся меня подставить? — спросила Люсиль на перекрёстном допросе.

— Да, в теории это может быть другая женщина, похожая на вас комплекцией и цветом волос. Что же касается истца… Мисс Браун, не могли бы вы встать? — попросил эксперт по фотографии, и я послушно встала.

 — Нет, мисс Браун не подходит по росту… и по фигуре.

Даже если бы я надела каблуки, чтобы сравняться с Люсиль по росту, мои широкие бедра невозможно было бы спрятать — они сразу выдавали меня.

Наконец, настала наша очередь. Сначала за свидетельскую трибуну вызвали меня, а затем, последней, будет очередь Люсиль.

Во время моего допроса я, наконец, смогла рассказать историю так, как её пережила, и была невероятно благодарна за возможность поделиться своей точкой зрения.

— Когда вы впервые заметили что-то неладное с вашей дипломной работой?

— Протестую! Наводящий вопрос, — протесты Люсиль, казалось, будут преследовать меня даже во сне.

— Протест отклонён, это основа свидетельского заявления, — судья Дюраре, вероятно, тоже будет видеть её протесты во сне.

— В октябре восемьсот шестого года. Я начала замечать, что различные кристаллы, камни и элементы исчезают с моего стола. В основном это был мусор, остатки моей домашней работы.Я спросила Люсиль об этом, и она сказала, что убирала мой стол. Но я заметила, что это постоянно происходило ночью. — В прошлом я действительно обращала на это внимание, но так и не смогла выяснить причину происходящего. А потом было уже поздно.

— Удалось ли вам подтвердить свои подозрения?

— Я постоянно засыпала, очень рано, и в какой-то момент это стало меня тревожить. Люсиль часто приносила мне ужин в комнату и всегда следила, чтобы я всё съедала. В какой-то момент я выпила настойку для концентрации, оставшуюся с предыдущих экзаменов, и наконец смогла проследить, что происходит ночью.

— Протестую! Я ничего ей не подсыпала! — вскричала Люсиль.

— Протест отклонён, мисс Браун ничего подобного не утверждала. У вас будет время задать вопросы на перекрёстном допросе.

— И что же происходило ночью? — продолжил мистер Симменс.

— Протестую! Наводящий вопрос!

— Протест отклонён, это основа свидетельских показаний, — терпеливо повторил судья.

— Я обнаружила, что несколько деталей с моего рабочего стола снова пропали, так же как и... мой ящик с артефактом. Я вышла на улицу и направилась к мастерским, и Люсиль была там. Она разговаривала с мужчиной в плаще и была недовольна тем, что мой высокий уровень заметили несколько человек, включая Макса Фуллагара и Тома Ашвелла. Она угрожала мужчине в плаще. Она сказала: «Вы ведь прекрасно понимаете, что с вами случится, если я провалюсь. И не только с вами». А затем Люсиль громко спросила, где мистер Марш и почему он опаздывает, — я сделала глоток воды из стакана перед собой. — С того момента я неоднократно наблюдала, как Люсиль подходила с двумя ящиками к мистеру Маршу, передавала ему деньги, а после он открывал ящики и запускал её в мастерскую.

— Протестую! Она врёт! Айви ненавидит меня и поэтому лжёт! — Люсиль была вне себя от злости, она начала двигаться в мою сторону, но её остановил судья.

— Мисс Бэксли, вернитесь на своё место. Я напоминаю вам в последний раз, что это не ваше время давать показания. Присяжным даётся указание игнорировать комментарии мисс Бэксли.

Люсиль тяжело дышала, но вернулась на своё место и до конца моего допроса действительно молчала, не желая потерять возможность провести перекрёстный допрос.

Меня опросили обо всём: о том, как я решила съехать от Люсиль, о том, что Люсиль прекрасно знала о последствиях для меня, если я не сдам дипломную работу, о том, как я решила запатентовать артефакт, чтобы его точно нельзя было украсть. Журналисты неустанно писали и фотографировали, в предвкушении новых деталей скандала.

А затем настала очередь перекрёстного допроса. Мой последний, как я надеялась, диалог с Люсиль. На этот раз она была в роли законника и ответчика, а я — в роли истца.

— Мисс Браун, — начала Люсиль, делая вид, что она профессионал. — Скажите, сколько времени вы жили вместе с мисс Бэксли в одной комнате?

— Чуть больше года, — я решила отвечать коротко и по существу.

— Будет ли справедливо утверждать, что вы всегда находились в тени мисс Бэксли? — она вела себя профессионально, но не скрывала удовольствия, задавая этот вопрос вслух, в присутствии репортёров и публики.

— Нет, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. На уроках я всегда была лучше неё.

От моего ответа Люсиль заметно растерялась, явно не ожидая такого ответа.

— Но ведь... это неправда, вы всегда были в тени мисс Бэксли!

— Нет, — спокойно повторила я.

— Мисс Бэксли, задавайте вопросы, не делайте утверждения. У вас будет возможность дать свои показания позднее, — с явным утомлением в голосе произнёс судья Дюраре. — Присяжные, пожалуйста, игнорируйте высказывание мисс Бэксли.

Люсиль, собравшись с мыслями, перешла к следующему вопросу.

— Это правда, что друзья мисс Бэксли публично унижали вас?

— И друзья мисс Бэксли, и ты тоже, Люсиль, — ответила я, и лицо бывшей подруги моментально покрылось красными пятнами.

— Отвечайте только на те вопросы, которые я вам задаю! Я не спрашивала вас о том, унижала ли вас сама мисс Бэксли.

То, как она обращалась к себе в третьем лице, было почти комично.

— Хорошо, — кивнула я.

— Значит, если вас унижали друзья мисс Бэксли, будет справедливо отметить, что вы злились на ответчика? — спросила меня бывшая подруга.

— Да, — не стала скрывать я.

— Мисс Бэксли… в конце учебного года привлекла внимание Максвелла Фуллагара, с которым вы ходили на свидание, и это вызвало вашу ревность. Это правда? — Люсиль, слыша мои ответы и видя, как я подчиняюсь, находясь за свидетельской стойкой, вновь обрела уверенность, и эти вопросы вновь начали доставлять ей удовольствие.

Я поймала взгляд Макса. Он буквально кипел от ярости, пристально глядя на Люсиль. Он прекрасно понимал, что она хочет унизить меня, и сделать это при максимально большом количестве людей. Его ноздри гневно раздувались, а руки с такой силой сжимали стул перед ним, что пальцы побелели. Репортёры, заметив его реакцию, тут же сосредоточили внимание на молодом мужчине.

— Протестую. Составной вопрос, — возразил мистер Гаилли, указывая на то, что вопрос Люсиль содержал сразу несколько вопросов.

— Протест принят. Переформулируйте вопрос, — согласился судья.

Люсиль закатила глаза, что выглядело откровенно неуважительно, но затем переспросила:

— Мисс Бэксли в конце учебного года привлекла внимание Максвэлла Фуллагара, это правда?

— Я не знаю. Я не являюсь ни Максом, ни тобой, Люсиль, и не могу знать, что между вами происходило, — ответила я, отказываясь играть в её игру с «третьим лицом» и называть её «мисс Бэксли».

Это так её раздражало.

— Но вы видели их вместе? — настаивала Люсиль.

— Да, я видела вас вместе. В столовой, в коридорах академии. Вы общались, — не стала скрывать я.

— И Макс Фуллагар до этого ходил с вами на свидание? Это правда? — почему-то этот вопрос сильно волновал Люсиль.

— Да.

— И вы хотите сказать, что не ревновали? Не злились? — наконец спросила бывшая подруга.

— Я бы не назвала это ревностью. Мне было неприятно, что он общается с тобой, так как я знала, какая ты на самом деле. Но тогда он был свободным мужчиной и имел право общаться с кем угодно, — ответила я после небольшой паузы.

Вообще-то, он и сейчас был свободным мужчиной, но на публике мы изображали пару, ради моей защиты.

После моих слов я почти услышала, как Люсиль скрипнула зубами. Её шея напряглась, но она постаралась скрыть вспышку гнева. Что она могла сделать? Я ответила на её вопрос, и ответ не обязан ей нравиться.

— Будет ли справедливым утверждение, что вы начали основные действия против мисс Бэксли именно в это время? — продолжила она.

Кажется, я понимала, к чему она клонит.

В чем была её тактика.

Она собиралась убедить присяжных, что я начала против неё клеветническую кампанию, из-за ревности, и смогла склонить людей дать ложные показания.

— Я не начинала действия против тебя. Я начала действия по защите своей интеллектуальной собственности. Задолго до того момента. Дата патента стоит на документе, — холодно ответила я.

Мои холодные равнодушные ответы все больше раздражали Люсиль, и она дышала медленно, словно сдерживалась.

— Вы сказали, что тогда Максвэлл Фуллагар был свободным мужчиной. Значит, сейчас это не так?

Интересно, зачем она это спрашивает?

Я встретила умный, острый взгляд мистера Гаилли. Он знал, что этот вопрос легко можно опротестовать как не относящийся к делу, но не делал этого. Он хотел, чтобы Люсиль показала себя максимально несдержанной.

В ответ я закатала рукав своего пиджака и впервые продемонстрировала браслет Фуллагаров.

Журналисты охнули и начали судорожно фотографировать меня, Люсиль и Макса.

И в этот момент бывшую подругу, наконец, сорвало.

— Тварь... И ты нацепила на себя это после того, как тебя публично унизили, после того, как Макс сказал, что никогда не отдаст браслет такому ничтожеству, как ты?

Как бы я не хотела обратного, ее слова причиняли мне боль.

— Протестую! Оскорбления свидетеля. Ваша честь, я требую немедленно прекратить перекрёстный допрос, — вмешался мистер Гаилли.

— Протест принят, перекрёстный допрос этого свидетеля окончен. Мисс Браун, вы можете вернуться на своё место, — судья был явно раздражён поведением Люсиль.

— Благодарю, — сказала я, вставая и направляясь к столу, где сидели мои законники. Я почувствовала невероятное облегчение от того, что мне не придётся больше разговаривать с Люсиль. Она же прожигала меня взглядом, полным ненависти, не отводя глаз от браслета. Этот простой предмет вызвал в ней куда больше ярости, чем всё, что произошло между нами до этого.

Последними шли показания самой Люсиль. И поскольку она представляла саму себя, на первоначальном допросе некому было задавать ей вопросы, и она могла говорить всё, что угодно.

— Я всегда выделялась и жила в окружении завистников... — начала она драматически.

Почти тридцать минут мы выслушивали о том, как я всегда завидовала Люсиль: её друзьям, одежде, успеху у других. Наши отношения дали трещину, но Люсиль пыталась их восстановить, множество раз, даже сама пекла кексы. И только когда Макс влез между нами, Люсиль поняла, что отношения двух подруг не спасти.

— Мисс Браун ненавидела меня… очень долго, тихо завидовала, так как никто её не видел. И после того, как Максвэлл обратил на меня внимание, она окончательно обезумела и решила уничтожить мою репутацию и подать на меня в суд, — её глаза увлажнились, голос дрогнул, и если бы мы все не видели, как она до этого выходила из себя, я могла бы даже поверить.

Макс на своём месте едва сдерживался, чтобы не вскочить и не наговорить грубостей, но тогда его сразу же вывели бы из зала. Поэтому он молчал, хотя я видела, что рука, лежащая на кресле перед ним, была сжата в кулак.

— Мисс Бэксли, несколько свидетелей ранее упоминали о том, что вы публично унижали мисс Браун, это так? — мистеру Симменсу дико надоела Люсиль, и он решил подчеркнуть все нестыковки и ложь, которую она пыталась навязать присяжным на этом заседании.

— В каждой дружбе бывают свои взлеты и падения, — ответила Люсиль.

— Пожалуйста, ответьте да или нет. Вы публично унижали мисс Браун?

После очень долгой паузы она ответила, нехотя:

— Да.

— Эти же свидетели ранее отметили что сама мисс Браун никогда не начинала конфликт с вами первой.

— Это не так. Это случалось множество раз, — сразу же возразила Люсиль.

— Не могли бы вы привести конкретный пример, когда это случилось, и что сказала мисс Браун? — не сдавался мистер Симменс.

Люсиль нахмурила брови а потом состроила жалобное выражение лица:

— Я очень нервничаю сейчас и мне трудно вспомнить... Когда я сделаю это, я обязательно вам расскажу.

— Теперь что касается фотографии с мистером Маршем, на которой, согласно его показаниям, находитесь вы. Где вы были в этот момент?

Люсиль блеснула глазами. Она собиралась врать.

— Я была с Джаредом, нашим однокурсником.

— Согласно судебным документам, — продолжил мистер Гаилли, — его вызывали как свидетеля с вашей стороны, но он отказался. Это правда?

— Да, — ответила Люсиль, нагло глядя на моего законника. — Он не хочет быть связан с судебными делами. Это портит репутацию. Именно для этого Айви и организ…

— Я не спрашивал вас, почему он отказался, я просто спросил, правда это или нет.

Люсиль сердито выдохнула, но нехотя ответила:

— Да.

— Мистер Марш утверждает, что накануне защиты диплома вы передали ему значительную сумму денег, с условием, что он покинет страну. Кроме того, вы попросили его встретиться с лордом Максвэллом Фуллагаром, строго после заряда артефакта истцом, и сообщить, что он и мисс Браун состояли в интимной связи, а также, что он помогал ей похищать ваш артефакт. Это правда?

— Что? Конечно же нет. Это бредни, придуманные Айви! Она сама и работала с мистером Маршем. А может, она на самом деле с ним спит, — Люсиль демонстративно возмущалась. Макс снова вскочил с кресла, но Эмма положила руку ему на плечо, пытаясь усадить обратно.

— Хотите сказать, что мисс Браун попросила мистера Марша соврать о том, что они были в интимной связи, чтобы лорд Фуллагар потом публично её в этом обвинил? — интересно, Люсиль сама понимала, насколько нелепо это звучало?

— Вы правы, это не реалистично. Скорее всего, они на самом деле спали.

— Замолчи! — Макс наконец не выдержал. — Ты лгала мне обо всём, говорила, что ты ликвидатор, поливала Айви грязью, хотя ты являешься самым бесполезным артефактором, который когда-либо учился в Ардонской Академии. В тебе нет ничего настоящего и ценного и ты знаешь об этом!

— Лорд Фуллагар! Немедленно покиньте зал заседаний, вы нарушили протокол! — судья не собирался терпеть нарушения дисциплины.

Макс, бросив на меня взгляд, полный извинений, стремительно покинул комнату и скорее всего, он будет ждать за дверью.

Я безумно хотела, чтобы заседание наконец закончилось, чтобы наши дни в академии не обсуждались на всю Астурию, как дешевая драма. Пока же мои законники методично допрашивали Люсиль, подтверждая, что она действительно была с миссис Шортен тогда, когда я написала жалобу, что у неё нет подтверждённого алиби на момент съёмки фотографии, что именно она первой обвинила меня в похищении артефакта на дипломе, и сделала это письменно.

Она не могла лгать о том, что было известно всем, и эта правда совсем не сочеталась с версией, которую пыталась представить Люсиль.

— Дорогие присяжные, — начала своё заключительное слово Люсиль. — Наша дружба с Айви Браун была не идеальной. Мы временами ссорились, но почти сразу мирились. Но я никогда бы не решилась украсть артефакт у своей дорогой подруги. На дипломе я просто пыталась сохранить лицо, когда поняла, что мой артефакт совсем не удался. Я очень гордый и скрытный человек, и мне трудно было признать, что мой дипломный проект был провальным. Я хочу, чтобы вы услышали своё сердце.

Люсиль жалобно и пронзительно смотрела на присяжных.

— Сегодня я — жертва, а не преступница. Моя бывшая лучшая подруга не смогла отпустить ситуацию и создала долгий хитроумный план, в результате которого меня пытаются обвинить в попытке хищения интеллектуальной собственности. Сегодня у Айви Браун огромные связи, и я уверена, каждый из вас встречал тех, чьи ресурсы намного превосходят ваши. Вы сможете понять, насколько тяжела для меня борьба с такой известной женщиной. Айви Браун уже отобрала у меня мужчину, который был во мне заинтересован, оболгала перед всеми, но этого ей недостаточно. Сейчас она хочет отобрать и мою свободу, — лицо Люсиль отражало скорбь и страдание, она была в своём элементе и играла свою роль великолепно.

Ей бы пойти в актрисы театра.

Я не позволила ни одной мышце на своём лице дрогнуть. Мы знали, что Люсиль попытается оправдать себя и унизить меня, в очередной раз, но даже я не ожидала, насколько сильно она будет готова лгать и изображать жертву, играть на эмоциях присяжных.

И сейчас я боялась, что её игра посеет сомнение. Одного сомневающегося присяжного было достаточно.

Надеюсь, мистер Симменс готов.

— Дорогие присяжные, Ваша честь. Здание суда — это место для установления истины, основанной на фактах и доказательствах, а не на эмоциях и оскорблениях. Ваша задача, уважаемые присяжные, — объективно оценить представленные доказательства, а Ваша, Ваша честь, — обеспечить соблюдение закона. Тот факт, что мисс Бэксли пыталась проникнуть в комнату мисс Браун с целью забрать ящик с артефактом, уже является достаточным основанием для признания её виновной. В нашем распоряжении имеются документы, заверенные свидетелями, которые подтверждают, что мисс Бэксли как минимум один раз незаконно проникала в комнату мисс Браун. Кроме того, миссис Шортен подтвердила, что такие инциденты происходили неоднократно. Сегодня мисс Бэксли выбрала ложь в качестве своей защиты. Подумайте сами: если бы мисс Браун действительно подговорила миссис Шортен, как утверждает ответчик, разве мисс Браун подала бы жалобу в академию, в результате которой миссис Шортен была уволена? И стала бы после такого миссис Шортен поддерживать мисс Браун?

Он прошёл вперёд и назад перед присяжными, сделал глоток воды и продолжил:

— Так и с обвинением в краже артефакта: мисс Бэксли забыла о том, что именно она первая обвинила мисс Браун в краже, ещё до того, как её, как она утверждает, неудачный артефакт, был показан комиссии. Она сделала это, когда увидела артефакт мисс Браун, словно она видела его… множество раз. В дополнение, на протяжении всего судебного процесса мы неоднократно наблюдали, как именно ответчик, а не истец, пытался прибегнуть к оскорблениям и унижениям.

Пока мистер Симменс излагал своё заключение, развенчивая ложь Люсиль, я чувствовала, как груз падал с моих плеч — настолько убедительно он говорил. В какой-то момент Люсиль крикнула: «Протестую», но судья тут же остановил её:

— Мисс Бэксли, никто не перебивал вас во время вашего заключительного слова, пожалуйста, проявите уважение к этому заседанию.

Присяжные совещались почти два часа, пока я с волнением ожидала результата. Родители Люсиль сидели очень бледные, ожидая худшего — они уже поняли, что решение представлять себя на суде, скорее всего, обернулось для Люсиль катастрофой. Её поведение никак не походило на поведение оболганной жертвы. Напротив, закатывание глаз и срывы лишь демонстрировали её привычку доминировать и манипулировать.

Когда человек, представляющий присяжных, вернулся и встал, чтобы зачитать вердикт, мне казалось, что от волнения моё сердце почти не бьётся.

Эмма и Билли, сидевшие на значительном расстоянии друг от друга, Элайджа и Зак — все они были бледны, и все они слегка привстали на своих местах, волнуясь за результат.

Сейчас.

Пожалуйста, пусть всё закончится.

— Мы, присяжные, в деле Айви Браун против Люсиль Бэксли признали ответчика виновным в попытке похищения интеллектуальной собственности.

С другой стороны зала раздался громкий всхлип — Люсиль услышала вердикт и теперь едва сдерживала слёзы, а её мать, не скрываясь, громко плакала. Губы Люсиль беззвучно повторяли: «Этого не может быть». Я же сначала застыла, не веря, что всё наконец-то закончилось, а затем почувствовала невероятное облегчение. Мне больше не нужно будет думать о суде, законниках, доказательствах, грязи, которую на меня могут вылить прилюдно.

Друзья радостно хлопали в ладоши, и судья тут же потребовал тишины.

Мистер Симменс пожал мою руку. А через минуту — и мистер Гаилли.

Мы выиграли? Мы выиграли!

Усилитель был внесен в лист критически важных артефактов и оценён в огромную сумму, из-за этого наказанием Люсиль было шесть лет тюрьмы, с правом условно-досрочного освобождения через четыре года, которое, я уверена, она получит. Она не была убийцей, и вряд ли её поведение в заключении будет неудовлетворительным. И я почти уверена, что в заключении она пойдёт на сделку со следствием и расскажет правду о профессоре Диксоне, которого она шантажировала, и… о профессоре Лазарусе, который, как я подозреваю, и посеял эту идею в её голове. Выдал ей секрет профессора Диксона и намекнул что мой артефакт будет стоить очень, очень дорого. А потом, профессор Диксон, пытаясь сохранить свой секрет, придумал схему с похищением.

Все это, конечно, никак не уменьшает её вины.

Четыре года жизни — огромный срок, однако главным наказанием для неё будет судимость, которая станет известна всем будущим работодателям.

Для семьи Люсиль это тоже не пройдёт бесследно. Их семья была уважаемой и обеспеченной, они вращались в серьёзных кругах, и происходящее станет огромным ударом по их репутации, особенно учитывая, сколько денег они вложили в законников до этого.

Люсиль могла забыть о том, чтобы вернуть себе магию в этом году, и, скорее всего, о хорошей карьере тоже.

— Мисс Браун, довольны ли вы результатом?

— Мисс Браун, на пару слов!

— Мисс Браун, пожалуйста, расскажите нам, как вы себя чувствуете?

— Мисс Браун, вы с Максвэллом Фуллагаром обручены?

Я прошла мимо репортёров к друзьям, которые тут же бросились меня обнимать. От облегчения мне хотелось смеяться, выпить, гулять и отметить произошедшее вместе с ними.

Теперь у меня будут свободные деньги, наконец-то, и я хотела отблагодарить каждого из них за поддержку.

А за дверью меня ждал Макс — и не один, а с красивым букетом цветов. Увидев моё довольное лицо, он сразу же закружил меня в объятиях.

— Ты смогла. Ты сделала это, сама! Молодец, Айви!

Да, я справилась. Конечно, показания мистера Марша сыграли огромную роль, но я верила, что и без них дело закончилось бы в нашу пользу. Хотя сейчас, когда у Люсиль не было законников, выиграть суд оказалось чуть проще.

А потом Макс поставил меня на землю, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал — глубоко, при всех.

 — Прости меня за… то, что тебе пришлось выслушать. Если бы я знал, что она будет так тебя унижать, ни за что не дал бы тебе давать показания, — бормотал он, поглаживая меня по волосам.

Я только покачала головой.

 — Я знала, на что шла. Знала, что так и будет. Это был мой выбор. Я хотела рассказать правду, то, что я пережила.

Макс кивнул, понимая, а потом внезапно отошёл на шаг, взял мою руку в свою и посмотрел на меня с невероятной серьёзностью.

 — Айви Браун... не хочешь ли ты пойти со мной на свидание? Настоящее. Как моя девушка.

От его слов внутри разлилось тепло, эйфория и небольшое волнение. Макс стоял напротив меня, такой близкий и серьезный, такой родной, ветер раздувал его непослушные волосы и в темных глазах светилась надежда. Надежда, что я готова сделать следующий шаг.

Я очень хотела этого.

И была готова.

— С удовольствием.