Старый деревянный Нижнетагильский вокзал провожай в армию новобранцев. Солнце несмело выглядывало из-за облаков, золотило пожелтевшие липки на привокзальной площади. Двухрядка хрипло и весело наяривала знакомый мотив, и кто-то пьяненько, не в лад пел: «Как родная меня мать пр-ровожала — иэх!..» Отъезжающих сыновей и братьев напутствовали:

— Гляди, служи ладом. Чтоб все там как следоват, понял? Время нонче мирное, незаметно служба пройдет.

Шел 1936 год. Люди простодушно радовались тишине, успокоенно думали, что и всегда так будет — Россия страна могучая, кто ж рискнет тронуть. Спокоен народ был. Только полководцы Красной Армии предвидели, что непрочная эта сегодняшняя тишина. Предвидели и готовились в случае необходимости встретить по-русски горячо незваных гостей.

Курсант Ерохин изучал военное дело в школе младших командиров. Армейская служба, она ведь тоже труд, только воинский. Ну а всякий труд, как мать учила, исполнять надо на совесть. И был курсант Ерохин отличником боевой и политической подготовки. Окончил школу, получил воинское звание: командир вычислительного отделения — на черные петлицы шинели нашил два алых треугольника. Для продолжения службы направили в 32-й артиллерийский полк, на конную батарею 72-миллиметровых пушек.

Здесь понял Ерохин, как обманчива мирная тишина. Японцы по ту сторону границы вели подозрительную суету. Что у них там замышляется, того рядовым батарейцам знать не дано, однако конная батарея в постоянной находилась готовности. Красноармейцы еще надеялись: может, обойдется? Может, пугают только самураи? Не сумасшедшие же у них генералы — с Советским Союзом воевать. Нет, не обошлось. Самурайская дурь заморочила генеральские головы. И у озера Хасан ринулись вражеские дивизии на штурм, на советскую землю.

Артдивизион подняли по тревоге и из Раздольной ускоренным маршем двинули к фронту, где у Хасана уже шли бои. Так довелось висимскому обмотчику Сереже на русской дальневосточной земле у безымянной какой-то речки встретиться с первой в его жизни войной.

Реку эту японцы форсировали яростным налетом, продвинулись в глубь нашей территории километра на три-четыре и тут наткнулись на основные наши полки. Пришлось им остановиться, завязать затяжной бой. Соседние их дивизии тоже понапрасну бились в советские оборонительные позиции, сражение шло по всему фронту, не удалось застать врасплох Красную Армию. Японские генералы совсем не так представляли себе поход на северного соседа. Солдаты еще орут «банзай», офицеры полны боевого пыла, и все же ударные их роты никак не могут пробить брешь в советской линии. Хуже того — Красная Армия подтянула резервы и без лишних потерь напористо отжимала захватчиков к речному берегу. Вот уж и река за спиной, и сотнями гибнут солдаты божественного микадо под пулеметным и орудийным огнем русских. Господа офицеры размахивают саблями, приказывают идти вперед, но пулеметные очереди прижимают солдат к чужой для них земле. Пришлось японцам наводить переправу и уходить за реку.

…Ерохин выскочил из блиндажа НП и влез на бруствер окопа, вскинул бинокль. Отсюда хорошо просматривался весь их участок боя. И отступающие к реке цепи противника, и короткие перебежки наших пехотинцев. Шальные пули долетали и до НП, жужжали по-шмелиному на излете. Вот она, переправа. С бруствера видать ее, как на ладони. Маленькие фигурки в гимнастерках цвета хаки бегут по дощатому настилу, торопятся на тот берег. Сергей опустил бинокль, отметил на карте расположение переправы и спрыгнул в окоп.

— Ерохин! — кричал нетерпеливо с НП командир. — Засек переправу? Давай быстрей расчет батареям!

Первый снаряд вздыбил воду возле понтонов. Второй взрыв разбил понтоны надвое — Ерохин точно рассчитал прицел. Снаряды терзали вражью переправу, в мутной, рябой от осколков воде кружились доски, щепье, барахтались фигурки в хаки. Отрезанные рекой от своих частей, японцы прекратили сопротивление.

Когда бои под Хасаном победно закончились, артиллерист Сергей Ерохин был награжден медалью «За отвагу».