Я протиснулся в самое нутро огромного, метров пять диаметром, якоря и кое-как устроился, лежа на животе. Жесткие стальные ребра креплений давили на мои собственные, и тесно было — не вздохнуть. А дышать требовалось усиленно, потому что я в противогазе, без него здесь невозможно работать в густых парах бензина.

Этот двигатель мощностью в семь тысяч киловатт долго и добросовестно вращал агрегаты прокатного стана. Со временем в его обмотке скопилась пыль, уровень изоляции в обмотке понизился значительно — того и гляди пробьет изоляцию, и тогда неизбежен трудоемкий ремонт. Поэтому бригада монтажников сняла верхнюю станину индуктора, многотонный якорь подняли мостовым краном, вывезли из машинного зала на двор, и вот мы, я и Витя Бондырев, промываем обмотку бензином из шланга. Мы поочередно протискиваемся внутрь якоря и моем, моем.

Немногим дано испытывать удовольствие от такого, казалось бы, малоприятного занятия, как стирка или мойка. А ведь приятно оно — смывать грязь, возвращать вещи ее изначальную красоту и качество. Черная от пыли обмотка прямо на глазах свежеет, хорошеет, а грязь стекает вниз вместе с мутными ручейками бензина. И чуть ли не физически ощущаешь, как вот сейчас повышается, должна повышаться электрическая прочность электромотора. Быстро выветрится бензин, придут парни из электролаборатории, сперва мегером, потом высоким напряжением проверят обмотку и скажут деловито: «Вот теперь нормально. Можно приступать к сборке двигателя».

Дышать в противогазе трудно, лежать на стальной арматуре жестко. Поэтому мы с Витей работаем поочередно: пока один моет, другой отойдет подальше и отдыхает, свежим воздухом дышит.

Ах, как славно хлещет распыленный пульверизатором бензин. Направляю струю пониже, грязные брызги шарахаются в стороны, и светлеет обмотка. Сталь арматуры надавила мне левый бок, меняю положение, прилаживаюсь. Теперь ближе к валу промыть надо…

Кто-то дергает за ногу. Что там такое? Выключаю струю, оглядываюсь.

— Вить, ты чего?

— Вылезайте, давайте теперь я.

— Отдыхай, Витя, я ж всего минут десять мою.

— Ну и что? Я помоложе вас. Вылезайте, давайте шланг.

Я не соглашаюсь. Верно, Витя мне в сыновья годится, да ведь и я еще не пенсионер.

— Рано, Витя, отдыхай.

Он уходит. Но минут через пять лезет снова. Помогает мне выбраться из якоря, отнимает шланг, мигом надевает противогаз и верткой ящерицей скрывается в узком лазе. Тотчас зашипела струя, сквозь обмотку брызги веером.

Ухожу за заграждение, достаю папироску. Без противогаза приятно так дышится. Ветерок веет. Отдохнув минут пятнадцать, иду сменять напарника. Подергиваю за штанину комбинезона Вити, ботинок отбрыкивается: погодите, мол, не устал я еще.

Он всегда такой, Витя Бондырев — «а ну дайте я сделаю». В цехе много молодежи. Есть и откровенные бездельники, которым ничего не интересно. Несчастные они, бездельники-то. Ну разве это жизнь, когда ничего не интересно?! Много в цехе и отличных парней вроде Бондырева. Но именно с Витей мне всего приятнее работать. С ним как-то само собой ладится дело, без зряшной суеты, без ненужных проволочек. Потому что у Вити азарт есть, душевная любовь к труду.

…От столовой к воротам цеха идут кучкой наши ребята-обмотчики, они сегодня заняты ремонтом в машинном зале. Идут покуривают, хохочут — наверное, анекдот у них новый завелся, надо будет после смены спросить, пускай расскажут. Смеется и Сергей Николаевич Ерохин — он у них, как обычно, за старшего. Когда Ерохин улыбается, он не выглядит пожилым, хотя годы его пенсионные почти. Завидя меня, Сергей Николаевич вопросительно вскидывает голову: мол, как там у вас с мойкой? Киваю молча: все в порядке, сделаем в срок.

Сергей Николаевич и так не сомневается в нас, конечно. Меня знает давно, а уж Витю-то… Витя Бондырев — сын Сергея Николаевича. Что ж, пусть наш электроремонтный — не основной цех, вспомогательный, но и у нас есть свои рабочие династии. Передают гены трудолюбие или нет, но в данном случае ясно, чье оно наследство — Витина умелость в любом занятии.

Ну а сам Сергей Николаевич? Он от кого унаследовал честную рабочую душу? Без отца ведь вырос…