Толстый Чу достал крошечный предмет размером не больше мизинца, и я сразу понял, что это. Ши-чун посмотрел на меня, взял рассмотреть эту штуку, после чего произнес:

– Ян Шу, один в один.

Штуку придавило коленом здоровяка, из-за сильной степени разложения она почти прилипла к плоти, и если бы не наметанный взгляд чистильщика, то оказалась бы в крематории вместе с останками.

Мне почему-то пришли на ум слова Бу о том, что здоровяк находился «между жизнью и смертью». Бу так и не объяснила, что имела в виду. Или объяснила, да я не понял или не придал значения.

У тетушки Лань оказался один такой предмет, Ши-чун нашел другой. Теперь вот у Толстого Чу третий. Попробуй сказать, что здесь нет какого-то замысла, – никто не поверит.

Толстый Чу пришел в восторг и спросил Ши-чуна, не купит ли он себе эту штуку. Тот замялся, но Толстый Чу не унимался, подзуживая его: мол, вот уже есть такие, а вдруг это комплект, и если собрать все, сможешь призвать Шэньлуна. Я посмотрел на него как на законченного идиота. Сначала он казался мне смекалистым парнем, знающим толк в жизни, и я даже немного его зауважал, но теперь вижу – обычный жирный проныра, готовый за деньги на что угодно.

Ши-чун подыскал правильные слова, чтобы уговорить Толстого Чу отдать ему этот предмет бесплатно, и убедил. Меня это поразило, и лишь некоторое время спустя я узнал, что Толстый Чу с самого начала собирался подарить нам находку, а спор был только для вида.

И почему же Толстый Чу вознамерился подарить эту штуку нам?.. Наверное, боялся оставить у себя, все-таки плохая примета.

Ужин вышел на удивление веселым. Я назло Толстому Чу три раза заказал отварные креветки и так увлекся их чисткой, что пальцы покраснели. Выпил немного – пару-другую кружек тайваньского пива, зато Ши-чун явно поднабрался и на обратном пути, сидя сзади на скутере, все время клевал носом. Я притормозил у магазина и купил ему бутылку воды.

Ши-чун спросил, возможно ли вообще подобное совпадение, ведь даже сценаристы не способны такое выдумать. Я ответил, что не желаю думать об этом. Это все не для простого парня-домоседа вроде меня, которому есть дело только до собственной внешности.

Не успел я договорить, как Ши-чуна вырвало.

Причем вывернуло сильно – вот и не верь в совпадения!

После того как он доблевал, мне захотелось ему сказать что-то резкое. Но он посмотрел на меня с серьезным лицом.

– Ян Шу, ты веришь тому, что говорит Бу Синь-тоу?

Я даже растерялся, услышав это.

Ши-чун задумался, а потом продолжил:

– Вот хотя бы про ту повесившуюся девушку и того страшного толстяка. Мне кажется, она очень подробно все объясняет, слишком подробно, а значит – точно чего-то утаивает.

По-моему, у Ши-чуна разыгралось воображение: если Бу и утаивает что-то, то наверняка потому, что не желает раскрывать подробности чужой личной жизни! Но Ши-чун имел иное мнение, основанное скорее на ощущениях.

Заговорив о Бу, я ощутил тяжесть на душе, стало как-то муторно. Обращаясь к Ши-чуну, я сказал, что он излишне недоверчиво относится к Бу. Тогда в таунхаусе – в самый напряженный момент, когда наши жизни висели на волоске, – он засомневался в действиях самого способного из нас. Если ему так не терпелось подохнуть, мог бы выбрать способ получше. Ши-чун полил оставшейся в бутылке водой то место на дороге, где его стошнило, немного потер, затем сел на скамейку у входа в магазин и закурил сигарету.

– Знаешь, Ян Шу, почему я не стал учиться дальше?

Оказалось, он даже не окончил курсы по пересдаче экзаменов – у него в семье случилось несчастье: отец серьезно заболел и вернулся в сельский дом восстанавливаться, а мать к тому времени уже как пару лет ушла из семьи. Отец переехал в старый дом даже не потому, что нуждался в лечении, – жизнь в городе на севере Тайваня ему была уже не по карману, денег на аренду квартиры не хватало, вот и пришлось перебраться в дом предков. Вскоре отец умер, и Ши-чун, вернувшись после службы в армии, не знал, что делать дальше. Разнорабочий, помощник на кухне, маляр, торговец с лотка – в сельских районах не так уж много способов заработать, процедил он и добавил, что перепробовал все, что только можно. Зарабатывать нелегко, а жить еще труднее. Он особенно хорошо это понимал, как и то, что пережили здоровяк и повесившаяся девушка.

Этот мир кажется наполненным райским пением птиц и благоуханием цветов, но стоит выключить свет – и он становится адом.

К тому же неизвестно, кто его выключает: отрубит – не спросит.

– Вот я и стал подозрительным. Порой раздуваю из мухи слона, но виной тому мой жизненный опыт.

Автоматические двери круглосуточного магазина открылись с характерным шумом, но из дверей никто не вышел. Я опешил. Неужели все эти события сделали из меня какого-то детектива в аниме, который постоянно сталкивается с чем-то немыслимым? Стоило мне так подумать, как из-за спины подул холодный ветер, и странное ощущение улетучилось. Ши-чун, подняв голову, посмотрел на меня странным взглядом, затем произнес: «Идем!» – и мы торопливо уселись на скутер и погнали дальше.

Вернувшись домой, мы тщательно сравнили все три куколки цикады: долго светили телефонным фонариком, но так и не обнаружили ничего необычного. Внутри этих предметов, похоже, не было спрятано никаких подсказок к картам сокровищ, и у нас появилось чувство, что мы стали героями фильма, в котором ничего не произошло. Интерес пропал мгновенно, и Ши-чун завел разговор о том, что думает продать старый дом и открыть магазин – на жизнь нужны деньги, а он сейчас тратит сбережения и боится, что их надолго не хватит. Резко сменив тему, Ши-чун похвалил Толстого Чу: мол, он молодец, понял, куда деньги вкладывать. Надо бы и нам попробовать скупать злополучные дома.

В ответ я замотал головой: мне точно в таком деле на судьбу полагаться нельзя, лучше уж останусь обычным риелтором: случись что-нибудь неприятное – не выкрутишься. Но Ши-чун на мои слова ничего не возразил. Как оказалось, он уставился на столик перед креслом, причем не сводил глаз с одной точки. Я подошел к нему и присмотрелся. Это был маленький деревянный столик с покрытием из закаленного стекла, на котором, по моему настоянию, кроме пепельницы Ши-чуна ничего никогда не стояло и не лежало. А тут на столешнице пеплом были выведены два иероглифа: Фэй Лун.

Я раздраженно толкнул Ши-чуна:

– Кончай придуриваться, сотри, чтоб все чисто было!

Ши-чун даже не оглянулся, только покачал головой:

– В том-то и штука. Это сделал не я.

Конечно, так я и поверил. Нашел салфетку и намеревался побрызгать водой, чтобы стереть иероглифы, но Ши-чун меня остановил.

– Ян Шу! – позвал голос. – Замри, Ян Шу!