Но больше всего франков интересовал сам Дамаск. Договор 1140 г. какое-то время был знакомым и приемлемым соседом для франкских государств. Однако новое сближение между Алеппо и Дамаском, наглядно продемонстрированное в совместных операциях Унура и Нур ад-Дина в Хауране, закрепленное в 1147 г. брачным союзом, было обстоятельством с весьма тревожным подтекстом, грозившим призраком объединенного мусульманского фронта от Дамаска до Алеппо[227]. В лучшем случае, и франки это понимали, Дамаск останется в руках Унура и станет перевалочным пунктом для периодических совместных операций против франкских территорий. В худшем – город был в опасности прямой аннексии со стороны Алеппо, превратившись в новую передовую базу Нур ад-Дина в Отремере (Утремере). Так что франкам, даже не говоря о плодородных землях, договоре или нет, следовало снять вопрос о городе с повестки дня, пока это еще возможно. Но как?
Именно в этот момент франки получили помощь, которая, по их мнению, могла решить вопрос. После завоевания Занги Эдессы в 1144 г. франки отправили совместное обращение в Европу. Они просили собрать армию, способную вернуть город. Эту кампанию позже назовут Вторым крестовым походом[228]. Хотя, как мы видели, было много новых кампаний против исламского мира, направленных из Европы, эта была самой крупной после Первого крестового похода. Ее впервые возглавили европейские короли – Людовик VII Французский и Конрад III Германский. Также это была первая кампания, включавшая вторжения на многих фронтах одновременно – в языческой Балтии, в мусульманском Аль-Андалусе и на Ближнем Востоке. Захватив Эдессу, Занги не мог предвидеть ответной угрозы со стороны франков другим частям исламского мира. С учетом вышесказанного франкские действия в Аль-Андалусе в это время представляются внеплановыми, дополнительными. Ведь с самого начала франки были нацелены на восток, чтобы с помощью Византии пересечь Анатолию и вернуть Эдессу.
Как это нередко случалось в прошлом, как только германцы, а за ними французы, вторглись в Анатолию, сельджуки Рума и Данишмендиды сделали одно большое совместное усилие, чтобы их остановить. Теперь Анатолия вовсе не была не признающей законов ничейной землей, которой показалась первым появившимся здесь франкам поколением раньше. С одной стороны, Византия прочно удерживала в руках Западную Анатолию и имела более устойчивые отношения со своими турецкими соседями. С другой стороны, сельджуки Рума, которыми правил султан Масуд, начали трансформацию разнородных туркменских племен и приграничных воинов в целостный исламский султанат, основанный на городской культуре, по образу и подобию соседних государств. Основная база Масуда располагалась в его новой столице в Конье – одном из главных средневековых центров исламской цивилизации. Между тем границы обоих государств были прозрачными, и туркмены свободно перемещались и по сельджукской, и по византийской территории.
Новость о призыве к крестовому походу и начале марша на Восток быстро распространилась по исламскому миру. Масштаб подготовки явно произвел впечатление на жителя Дамаска Ибн аль-Каланиси, который был современником событий. Они писал: «Короли франков прибывали из своих стран, чтобы напасть на земли ислама. Они оставили свои земли пустыми, лишенными защитников, и привезли с собой богатства и огромное количество боевой техники»[229]. Конечно, такое не могло пройти незамеченным. «Правители соседних земель и близлежащих исламских территорий» – предположительно, в первую очередь султан Масуд или его подчиненные – сразу приняли меры, чтобы не позволить франкам пройти по своим землям. Были отданы приказы местным правителям укрепить оборону, собрать войска, блокировать горные проходы. Недавний договор между Масудом и византийцами вполне мог быть частью этой подготовки[230].
В октябре 1147 г. туркмены на византийской территории первыми встретились с германскими войсками Конрада, который пересек Босфор раньше, чем французы Людовика. Конрад разделил свою армию на две части: одна направилась вдоль Эгейского побережья на юге, другая, как Первый крестовый поход, – к Дорилею (Дорилеуму). Обе стали легкими мишенями для турок. Туркменская засада практически полностью уничтожила южное подразделение в районе Алашехира, а постоянные атаки на северное подразделение оказали пагубное влияние на мораль Конрада и его людей, и он, в конце концов, отступил в Никею. «Смерть и убийства сопутствовали франкам, пока большое число их не погибло», а при отступлении их преследовали голод и болезни[231].
В Никее к Конраду присоединился Людовик и французская армия. После перегруппировки сил обе армии выступили вместе и к декабрю добрались до Эфеса. К этому времени, однако, Масуд открыто заявил о своих намерениях. Недавно восстановив союз со своим соседом (и родственником) Данишмендидом, Масуд организовал совместную кампанию против франков, и объединенные турецкие силы собрались в Конье.
Конрад сдался. Он сильно страдал от ран, полученных во время отступления из Дорилея, и в январе 1148 г. отправился на корабле в Константинополь, чтобы получить помощь императорских медиков. Основная часть его армии, вероятнее всего, вернулась по суше. Людовик и французская армия продолжали движение в Анталию, причем турки едва не остановили их на горе Кадмус. К марту Людовик и ядро его армии прибыли в Антиохию. В начале апреля 1148 г. Конрад и остатки его армии, отдохнув и поправив здоровье в Константинополе, прибыли морем в Акру. Однако состояние крестоносцев позволило мусульманам Леванта издать коллективный вздох облегчения. «Постоянно поступают новые сообщения об их потерях и уменьшении их числа… в результате люди вернули спокойствие духа и начали приобретать уверенность в безнадежности их предприятия. Прежние беспокойства и страх сгладились, несмотря на повторяющиеся сообщения о действиях франков»[232].
Для мусульман Сирии эти «действия» довольно скоро стали раздражающей проблемой. В свете финального завоевания Нур ад-Дином Эдессы и общего смятения в прибывающих армиях франков идея о взятии ими Эдессы была снята с повестки дня. А значит, вновь прибывшие воины, даже в их теперешнем состоянии, могли быть использованы для другой цели – урегулирования старых тревог Иерусалима относительно Дамаска. Именно этот город стал новой целью кампании[233]. Когда новость о новой франкской угрозе дошла до Унура, он начал готовиться к отражению атаки – собирал оборудование, укреплял фортификационные сооружения, блокировал колодцы в сельской местности[234].
В июле 1148 г. армия, возглавляемая тремя королями – Людовиком Французским, Конрадом Германским и Балдуином Иерусалимским, – подошла к стенам Дамаска. Франки легко преодолели слабое сопротивление. Подходя к городу с юго-запада, они пересекли оазис Гута – место, наполненное полями и садами, стенами из сырцового кирпича и каналами[235]. Войска Унура, усиленные волонтерами и городским ополчением, остановили движение франков на реке Барада у Аль-Рабуа, холма у реки, к западу от города. Этот холм обычно идентифицируется с местом, упомянутым в Коране, куда Мария и Иисус бежали от избиения младенцев (23: 50), иными словами, дорого и для мусульман, и для христиан. Мусульманские лучники временно остановили франков, однако вскоре Конрад и его люди сумели пробиться на северный берег Барады и потеснить мусульман. Франки разбили лагерь у городских стен и приступили к рубке деревьев и садов, чтобы построить укрепления. Сражения продолжались весь следующий день, причем положение сложилось не в пользу мусульман. Среди погибших был престарелый шейх аль-Финдалави и его спутник аль-Хальхули (Халули). По крайней мере, с их стороны это был джихад.
За стенами города атабек Унур сохранял спокойствие. У него был туз в рукаве – он позвал подкрепление, которое уже шло с гор Ливана. Более того, его прежние союзники – Зангиды, Нур ад-Дин и его брат Саиф ад-Дин – двинулись ему на помощь и разбили лагерь в районе Хомса, что в нескольких днях пути. Несомненно, именно эта новая реальность заставила франков пересмотреть свое положение: они могли оказаться в ловушке между городом и армией Зангидов, подходящей с севера. Обсудили передислокацию сил к югу от города, но там не было воды и подножного корма, необходимых для осады. Итак, спустя четыре дня после прибытия франки осознали все эти факты, сняли осаду и ушли.
Угроза совместного сопротивления Унура и Зангидов, безусловно, была ключевой причиной неудачи франков у стен Дамаска. И в следующие месяцы совместные действия Зангидов и Унура действительно оказались успешными. Главный удар был нанесен на территории франкского Триполи, правитель которого Раймунд II, не принимавший участия в атаке на Дамаск, потребовал срочной помощи Нур ад-Дина и Унура против своего соперника и кузена Бертрама, который построил форт по соседству. В сентябре с помощью Саифа ад-Дина из Мосула они захватили форт, Бертрама, его людей и имущество и разрушили форт, чтобы он больше не беспокоил Раймунда. В битве при Инабе в июне 1149 г. две армии дали отпор бесстрашному рейду Раймунда де Пуатье, князя Антиохии, и мусульмане одержали эффектную победу (а Раймунд погиб). Впоследствии Нур ад-Дин стал угрожать даже Антиохии, вынудив ее пойти на перемирие, и взял Апамею. Все эти кампании настолько успешно раздробили франкские государства, что один поэт, задав риторический вопрос о результатах, использовал игру слов с именем Нур ад-Дина – Махмуд. «Как мы можем не славить нашу достойную похвалы [mahmud] жизнь, когда сам наш султан достоен похвалы? И меч ислама отклонится в сторону, только когда остов неверия будет разрублен на куски»[453].
Унур был главным элементом этих отношений, и, когда он в августе 1149 г. умер (вскоре после этого за ним последовал Саиф ад-Дин из Мосула), приказало долго жить и сотрудничество Дамаска и Алеппо, которым пользовался Нур ад-Дин и которого боялись франки. Абак, слабовольный преемник Унура в Дамаске, был намного менее склонен видеть Нур ад-Дина своим союзником, сделав выбор в пользу Иерусалима. Нур ад-Дин воспользовался этой возможностью, чтобы вмешаться в дела Дамаска. Он прибыл к южным окраинам города и объявил о своем намерении защитить жителей от новых франкских «друзей» правителя города. Однако, хотя говорят, что присутствие Нур ад-Дина восхитило жителей Дамаска и даже на иссушенную засухой землю Сирии вернулись дожди, дальше заявлений дело не пошло. Абак не был ими впечатлен, да и самого Нур ад-Дина вскоре призвали в Алеппо волнующие новости. Оказалось, что его туркменские войска захватили Жослена, изгнанного правителя Эдессы, и бросили его в тюрьму в Алеппо. Теперь ничто не препятствовало окончательному завоеванию земель, оставшихся еще непокоренными в графстве Эдесса. Султан сельджуков Рума возглавил нападение, Нур ад-Дин ему активно помогал. К осени 1150 г. были взяты Телль-Башир и вся территория графства, ранее контролировавшаяся франками. Первое латинское государство, созданное на Ближнем Востоке, прекратило свое существование тоже первым. Границы исламского мира передвинулись на запад, от Евфрата в Ираке до Оронта в Сирии. Нур ад-Дин продолжил череду успехов набегами на сирийское побережье. В 1142 г. он взял порт Тартус, тем самым вбив клин между Триполи и Антиохией, ранее имевшими общую границу[452].