Если Алеше становилось грустно, он придумывал композицию, делал драпировку, ставил мольберт, раскладывал краски, брал кисть или запасался кусочком дерева и резаком и начинал творить. Так появились его картины, поделки и макеты. От уныния сына всегда спасало творчество – то, что от Творца, от Бога. Он понимал, что уныние – это грех, и превозмогал себя. А еще его спасала вера. Господь давал ему силы. Огонек этой самой веры возник тоже во время одной из служб с участием отца Димитрия.
Ну, не собирался Алеша оставаться на Рождественское всенощное бдение в храме Благовещения Пресвятой Богородицы в Петровском парке. Сын вызвался всего лишь донести стульчик до храма: служба-то предстояла долгая, выстаивать мне было трудно. А я хотела показать ему образ Христа Спасителя ХVII века, который батюшке ранее принесли на трех темных досках какие-то ребята и который он очень ценил, говоря, что «заповедь Христа “будьте как дети” очень ясно отражается в иконе». Надеялась, что Алеше, как художнику, понравится икона. И оказалась права: икона просто заворожила сына «своей христианской детскостью».
Когда нашли мне место в переполненном прихожанами храме, в правом приделе, то Алеша засобирался домой. Но у дверей из церкви немного замешкался: встретил одноклассника, они перекинулись приветствиями, потом юноша указал на стоявших в очереди на исповедь к отцу Димитрию Иоанна Охлобыстина и лидера рок-группы «Алиса» Константина Кинчева. Кумиры молодежи здесь, в храме? В очереди к батюшке? Стоят тихие, смиренные? Еще и собираются исповедоваться?
Возвращались мы домой вместе с сыном. Алеша отстоял всю службу (хотя признался, что ему было трудно стоять с непривычки, он прислонился к стене храма и плохо разбирал слова) и остался весьма впечатлен проповедью отца Димитрия. Алеша сказал, что отныне будет ходить со мною в церковь, что ему обязательно надо исповедоваться. Но сначала – воцерковиться. По словам, сказанным потом отцом Димитрием, «Господь, безусловно, разными путями доходит до человека. И такими – тоже».
Когда мы шли вместе сыном домой после литургии, у нас было совершенно особое состояние души: радость и любовь ко всем людям. И необыкновенная легкость во всем теле. Тогда я еще не совсем понимала, что это такое, но теперь могу точно сказать, что это именно действие Божией благодати. По совету отца Димитрия (я у него спросила, можно ли записывать грехи на бумажке, а он ответил, что очень удобная форма для тех, кто любит исповедоваться подробно) Алеша на листочке написал все свои грехи, нажитые за шестнадцать прошедших лет. Поведал батюшке (как он сам потом мне рассказал) о своих нелицеприятных поступках, о прогулах уроков, о плохой успеваемости, лени, сообщил даже об одном приводе в милицию, последовавшем за тем, что нагрубил стражам порядка.
Отныне наши совместные походы в церковь стали регулярными. Признаюсь честно, инициатором ранних походов на литургию выступал все чаще и чаще сын. Когда я, намаявшись после трудового дня и ночных работ, утром не могла встать, то будил меня Алеша, который шептал, просовывая в комнату свое улыбчивое лицо: «Матушка, пора».
Сын-подросток начал просто на глазах меняться. Алеша стал собраннее, внимательнее. На его столе появились книги духовного содержания: два томика проповедей протоиерея Димитрия Смирнова, подарочные издания «Православный храм», «Андрей Рублев». Даже папа заметил перемену в успехах, характере, общении, повадках сына и определил это так: «Гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя». Я чувствовала влияние на сына о. Димитрия.
Алеша времени на глупости не тратил. Как-то друзья уговаривали его погулять подольше, попить пивка, но он засобирался домой и отказался, объяснив им (как потом сказал): «Мне надо завтра пораньше встать, мы с матушкой в церковь пойдем, к отцу Димитрию. А вы знаете, за такие классные проповеди его даже Златоустом называют! К нам в храм и Петр Мамонов ходит, Кинчев, я и художников известных там видел! Нет, совсем не могу, вечером мы будем вместе готовиться к Причастию». И вечером мы готовились, вычитывали Правило и акафисты. После литургии шагали домой радостные и полные сил (куда только сон девался?), делились впечатлениями от проповеди, произнесенной батюшкой.
После школы Алеша поступил в Театрально-художественное техническое училище, которое блистательно закончил с дипломом художника-бутафора. Работал по специальности в Малом театре, в «Современнике» и театре «Сатирикон». Затем было поступление на платное отделение факультета «Дизайн и мода» в Московский энергетический институт. К занятиям сын приступил с большим желанием, часами просиживал за учебниками, чертил, делал макеты. От работы бутафора и оформителя спектаклей он никогда не отказывался, и все полученные в семье деньги мы вкладывали в его обучение. Однажды я спросила: «Сынок, вот некогда тебе и встречаться с девушкой, а тебе семью уже пора заводить». Он посмотрел на меня внимательно и рассудительно ответил: «Мне сначала надо научиться жену обеспечивать. Хотел бы, чтобы она дома сидела с детьми. Помнишь, как отец Димитрий в проповеди сказал, что главная работа женщины – это работа мамой».
После окончания первого курса сын впервые за несколько лет решил отдохнуть: посмотреть православные святыни Кипра. Достал путеводитель, отметил храмы, попросил меня найти житие святого Лазаря. За два дня до поездки исповедался у отца Димитрия и причастился. На прощание обнял нас с мужем и сказал: «Берегите себя», а я крикнула вслед, как и всегда, когда он уходил: «Спаси и сохрани тебя Господь!» Я ничего не боялась и спокойно его отпустила. Как будто сама в руки Господа передала.
С собою в поездку он взял Евангелие и молитвослов с закладкой на молитве замечательной: «Ненавидящих и обидящих нас прости, Господи». Евангелие заложил на притче о семени, попавшем на добрую почву. И еще бумажка там была. Написанная рукой Алеши молитва, которую я шепчу в течение дня: «Богородице Дево, радуйся».
В свете вечности все приобретает особый смысл.
На Кипре Алеша первым делом пошел в церковь святого Лазаря. Собирался сходить и еще. Но утром следующего дня умер от обширного инфаркта задней стенки сердца. А сердце-то никогда не болело. Наоборот, был спортивным парнем, в то жаркое лето собирал команду и играл с ребятами в футбол. Подтягивался на перекладине до 30 раз, занимался с гантелями, обливался холодной водой… Отпевал его батюшка Владимир Леонов. Нам остались картины сына, макеты, куклы, прощальная улыбка с последнего фото, музыка, книги, воспоминания, друзья, намоленные им иконы, горстка лепестков от мощей блаженной Матронушки, принесенных из Покровского монастыря, и крылья ангела, которые он сделал для карнавального костюма и подарил к Рождеству. Остались люди, которых он любил и которые любили его. «Алеша больше всего боялся обидеть человека. Он старался всем делать добро. Недосыпал, был занят, но всегда находил время для друзей, родных, спешил к тому, кто в нем нуждался. И когда-то ему стало просто не хватать сил, чтобы отдавать любовь, помогать всем. Он начал призывать на помощь Бога, приходил в церковь. У Алеши была настоящая вера, – скажет потом о нем Ирочка, – и слава Богу, что в его жизни появился такой духовник, как отец Димитрий, Алеша очень дорожил общением с ним».
Странно: сына нет рядом, а моя записная книжка наполнялась новыми телефонами и именами: Маша, друг Алеши, Санкт-Петербург; Валя, друг Алеши, Кировск; Алеша и Андрей из Воронежа, друзья Алеши. Словно своих друзей он передал нам в наследство. Ребята из института принесли его курсовые макеты, выполненные из бумаги и картона. Сыну достались философские темы «Преодоление» и «Переход в вечность». Как будто для Алеши придумано. Как-то он сказал мне, что «самая главная победа человека – это его победа над самим собою». Могу утверждать: сын победил. Доказал и себе, и другим, что он может многое: и поступить в институт, и хорошо учиться, с интересом работать, не спать ночами, чтобы выполнить срочный заказ, заниматься по часу с гантелями по собственной системе, заботиться о младшей сестре, друзьях и, главное, находить время для молитвы, поститься, смиряться, отстаивать долгие службы в церкви и мечтать о нашей поездке на Святую Землю.
Однажды подруга у него спросила, не боится ли он смерти. Сын ответил: «Нет, когда призовет Господь, тогда и призовет». – «А как же родители? Ведь они плакать будут. Им-то что делать?» – «Смиряться».
Если бы не отец Димитрий, думаю, я не выжила бы. Испытывая частые приступы отчаяния, я бежала в наш храм. Батюшка, видя мои заплаканные, полные горя и ужаса глаза, просил подождать его после службы. Потом садился рядом со мною на скамью, брал мои руки в свои, и молча мы сидели. Время тянулось незаметно. Наверное, у него было много дел, и я отрывала его от них. Но проходил час и даже больше, и о. Димитрий не покидал меня. Думаю, при этом он молился, потому что горе отступало. Он не тратил много слов. Просто тихо приговаривал, успокаивая: «Ничего, ничего, скоро уже, скоро». Или: «Ему-то хорошо, он готов был, а нам еще здесь поковыряться придется…» и советовал: «Давай пиши, пиши». Или мы опять сидели молча со сцепленными руками. Долго. Я принималась рассказывать батюшке о том, как Алешка простоял всю службу на недавнюю Пасху, и когда мы шли домой в пять часов утра, то глаза его были просто необыкновенные какие-то, сверкающие. А дома он стал прослушивать диктофонную запись батюшкиной Пасхальной проповеди.
Столько доброты, тепла, понимания, милосердия получила я от отца Димитрия! Как от родного отца. Вот благодаря такой молитвенной и сердечной поддержке духовника живу дальше, помогаю мужу и дочке. Некоторых из Алешкиных друзей я водила к отцу Димитрию на исповедь, для нескольких стала крестной матерью. Многие из Алешиных друзей действительно по-другому посмотрели на свою жизнь. Переосмыслили многое и дочка, и муж, и, конечно, я.
В смерти, как и в жизни, хочется видеть смысл: допустим, умереть «за други своя», пожертвовать жизнью для спасения другого, отдать свои почку или сердце. Это почетно. Но какой смысл в смерти Алеши? Кроме того, что он, как мне кажется, был готов для Царствия Небесного, может, смысл и в том, чтобы задумались все его друзья, те ребята, которые его окружали? Денис, Ира, Илья, Надя, Витя, Наташа, Яна, Дима, Рома? Чтобы они, по словам отца Димитрия, чаще «включали мозги»? И задумывались бы над тем, как они живут, что читают, какую музыку слушают, чему посвящают свое свободное время, как относятся к своим близким и недругам. Ведь смерть может застать каждого неожиданно, а Господь Иисус Христос сказал: «В чем Я найду вас, в том и буду судить». Эту мысль отец Димитрий однажды высказал словами Евангелия: Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет (Мф. 24, 42). Спаситель желает, чтобы мы не были беспечны и нерадивы о своем спасении, но вели жизнь добродетельную.
Как сейчас помню: сын перед последним своим выходом из нашего храма поставил свечу перед иконой Пресвятой Богородицы, название которой я узнала позднее: «Всех скорбящих Радость»…
Вот сына нет, а любовь сильная осталась. Как сказал апостол Павел, любовь никогда не перестает (1 Кор. 13, 8).
На девятый день Алеша пришел ко мне в тонком сне, приблизил свое улыбающееся лицо к моему и произнес: «Мам, мам, мне здесь хорошо, меня батюшкой назвали».
Алешкины дороги, какие они могли быть, если бы он не встретил отца Димитрия? После этой встречи у него осталась одна дорога – в Царствие Небесное, – полагая все силы для подготовки своей души к встрече с Богом.
Мы очень любим Вас, отец Димитрий, благодарны Вам за все!
С любовью о Господе,
Людмила.