Вспоминая первые годы знакомства с отцом Димитрием, хочу рассказать один эпизод. Студентом я приезжал к нему на исповедь. Бывало, приедешь, голова от помыслов распухла, но постоишь рядом с батюшкой – и как-то вся мысленная пыль оседает.
Безусловно, у отца Димитрия было видение человеческой немощи, и он прекрасно чувствовал дух времени. Как-то приехал я на всенощную, после службы дожидаюсь своей очереди на исповедь. Батюшка поисповедовал народ, а потом вдруг неожиданно сказал: «Вы думаете, друзья, что обком так вот нам и дозволит наслаждаться возможностью исповедоваться в любое время? Нет, братцы, не все коту масленица. Готовьтесь, времена могут измениться». Он действительно умел настраивать прихожан на благодарение и, конечно, на терпеливое, благодушное несение всех несуразностей и ограниченностей нашего земного бытия.
Как-то после вечерней исповеди у отца Димитрия я спешил на последний автобус и размышлял: «А почему нам здесь такое блаженство дозволено? Наверное, это не так просто. Видимо, отец Димитрий имеет отношение к каким-то организациям, наверное, он работает в КГБ». Тут я ужаснулся ходу своих рассуждений и побежал как ошпаренный в храм. Я готовился утром причащаться, а тут такие помыслы против любимого священника! Вбегаю в храм. Сторож говорит:
– Вы чего?
– Да мне нужен отец Димитрий!
– Так он уже оделся. Ну не знаю, подождите…
Батюшка выходит из алтаря в пальто:
– Артемий, ты чего тут?
– Батюшка, мне надо кое-что доисповедовать…
– Ну хорошо!
Отец Димитрий снял пальто, надел епитрахиль, подошел к аналою:
– Ну говори!
– Батюшка, мне пришел помысел… что вы в КГБ работаете!
Он посмотрел на меня, улыбнулся и говорит:
– Ну, Артемий, ты даешь! Прощаю и разрешаю.
Отец Димитрий был недоступен ни для каких обид и всегда прощал. Дураков.
Протоиерей Артемий Владимиров
Молодым священником я приезжал к батюшке по воскресеньям, чтобы приобщиться Святых Таин и поисповедать народ – отец Димитрий доверял мне эту тонкую материю: я не чужой для него человек, и он всегда по-доброму мне покровительствовал. У нас десять лет разницы, и я всегда был его подчиненным: в Военной академии Ракетных войск стратегического назначения он был деканом факультета православной культуры, а я – его заместителем; в наших совместных передачах я всегда отдавал батюшке первую скрипку, а сам «подпиликивал».
В общении с отцом Димитрием невозможно было никакое запанибратство. Он был человеком очень деликатным и тактичным (это в светской прессе раздувались о нем какие-то несусветные мифы). Но при его самом добром расположении и благодушии дистанция в общении с собеседником неизменно сохранялась. Вокруг него всегда было пространство тишины и мира.
Иногда я размышлял о распределении наших пастырских трудов: мне кажется, что батюшка вспахивал, боронил, вынимал какие-то валуны, ну а я в основном засеивал и поливал водичкой. Помню, как один архиерей сказал обо мне с иронией: «Отец Артемий не строитель, он – писатель». Действительно, меня всегда тяготили административные обязанности, а вот отец Димитрий органично сочетал в себе и внешнее, и внутреннее – и душепопечение, и участие в необыкновенно нужных делах. Совершенно удивительна его многогранность. Отец Димитрий мог оставаться самим собой – внимательным, мудрым, красноречивым проповедником и при этом созидать Китеж-град. Вспоминаю, как В. Познер спрашивал в интервью отца Димитрия: «Что доставляет вашей душе радость и удовлетворение?» Батюшка на это ответил: «Три сиротских дома». И это, конечно, рукотворный памятник.
Слово отца Димитрия невозможно сравнить со словом никакого другого проповедника. И, наверное, ближе всего к его манере, стилю, образности мышления будет выражение «с чувством, с толком, с расстановкой». Он умел так кратко и емко выразить сложную мысль, что разрешались все противоречия. Замечу, что рассудочность у батюшки при произнесении слова доминировала, а эмоции были как будто спрятаны. Но внутренняя сила убеждения своим результатом всегда имела совершенно исчерпывающий ответ. Отец Димитрий не считал нужным дипломатничать, поэтому у него не было никогда ни формализма, ни казенщины, ни экивоков. Он всегда знал, что говорит, и понимал, какие из сказанного будут последствия. Ему не было свойственно ни тщеславие, ни человекоугодие, ни заискивание… Он был независим и внутренне свободен и с таким расположением всегда говорил правду. И мы его за это любим, потому что другого такого отца Димитрия у нас нет и не будет.
Когда батюшка служил в Крестовоздвиженском храме, к нему на службу приезжали люди всех возрастов, званий и состояний: и кухарки, и студенты, и семейные, и одинокие, и пожилые люди. Само обилие людей говорило о том, что его слово не обескураживало, не подавляло, не вгоняло в тоску. Оно было проникнуто любовью ко Христу и верой в непобедимость Церкви Божией на земле. Ну а его такие неожиданные для православного священника высказывания будили мысль и задевали слушателей за живое. Его проповеди о том, как любит Христос человека, запали в мое сердце. Может быть, эта любовь отца Димитрия ко Христу и развернула меня, учителя русского языка и литературы, к пастырскому служению.
Батюшку любили не только православные, но и последователи Магомета – и было за что: он защищал чадородие. Но я убежден, что никто, как он, не был так укоренен в вере и надежде на Воскресение Христово.
Футурология отца Димитрия, его видение будущего, не было оптимистичным. Но вспомним святителя Феофана Затворника, который на закате своей жизни говорил: «Что-то останется от нашего Православия через сто лет?» Мужи духовные по-своему смотрят на грядущее…
Отец Димитрий жил в своем сокровенном мире. Каков был его внутренний мир? Наверное, это тайна Божия, ведь он не всем приоткрывал клеть своей души.
Выступление протоиерея Димитрия Смирнова в Храме Христа Спасителя, 10 марта 2016 г.
Говоря о батюшке, вспоминается прекрасное русское присловье: «Дом, в котором живет душа, – это терпение, а пища, которой питается душа, – это смирение. Нет пищи – жилец бежит из дома». То есть, если мы перестаем питаться смирением, – нас оставляет терпение, мы теряем мужество и спокойствие, и с нами приключаются всякие неприятности. Смирение – это понимание своего места в этой жизни, ощущение своей малости пред лицом Создателя, осознание внутренней молитвы как нужды в Божественной поддержке.
Последняя проповедь, которую произнес отец Димитрий, закончилась словом «терпение». Батюшка умел терпеть, и в последние две недели своей жизни он терпел так и столько, как, может быть, не всякому дано при переходе в вечную жизнь…
Достаточно было немного пообщаться с батюшкой, чтобы почувствовать вкус и соль христианства, проявляющиеся в благородстве, снисходительном отношении к оппонентам и одновременно в умении постоять за себя, особенно за ближних, – вплоть до положения души своей за друзей своих (см. Ин. 15, 13).
Объясняя, как исполнить заповедь возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22, 39), батюшка учил тому, чтобы нужды, потребности человека, который стоит пред тобой, были тебе так же близки и так же важны, как собственные интересы. В данном случае акцент делался не на себе, любимом, но на окружающих людях, отец Димитрий учил нас слышать их, внимать им, интересоваться их внутренним миром, жизненными обстоятельствами и немножко отказываться от себя, служа людям. Батюшка сам всегда руководствовался этим в своей пастырской практике.
Не так часто я встречался с ним в бытовых обстоятельствах – в основном это был либо храм, либо телестудия. И всякий раз, когда отец Димитрий хотел чем-то поделиться, он рассказывал о судьбах людей. Мне запомнился рассказ о появившейся у него на приходе всеми оставленной чернокожей женщине. Батюшка принял участие в ее жизни и в ее судьбе! И это не ради красного словца – он действительно брал на свои пастырские плечи овечку и служил Богу через действенную помощь человеку.
Батюшка был чадолюбивым и душелюбивым пастырем. Он умел вернуть людям трезвомыслие и никогда не заслонял собою Христа Спасителя. В этом его искусство и пастырское мастерство.
Из рассказов батюшки о своей юности, о его обучении в институте в советские годы мне запомнился такой эпизод. Подходит к нему открепленный от научной работы комсомольский лидер и говорит:
– Дмитрий, а я тут вас, христиан, всех вычислил на курсе!
– Это как, по какому признаку?
А тот говорит:
– У вас у всех в глазах собачья грусть.
Очень грубые, циничные слова, но любовь ко Христу, внутренняя устремленность к Источнику света и тепла, тайная молитва действительно делают христианина не похожим на окружающих…
Образ отца Димитрия остается настолько живым, что как-то странно сегодня говорить о нем как об усопшем. Батюшка с нами! Да упокоит Господь протоиерея Димитрия и его святыми молитвами да даст нам быть хоть в чем-то похожими на него! Аминь.