По дороге домой Хайди изо всех сил пытается уловить хоть какие-то идеи, хоть какие-то мысли, но это всё равно что пытаться удержать воду между пальцами. Она ускользает, течёт, ускользает. Невозможно проанализировать ни малейшего факта, вникнуть в малейшую мысль.

Но как именно они вернулись? На какой машине? Хайди ослушалась. Она не осталась у обезглавленного тела Гальвани. Она пошла по тому же пути, что и Сегюр, к окну, как раз в тот момент, когда вооружённые охранники ворвались в кабинет, чтобы оценить ущерб, крича «О!», «А!» и произнося несколько непонятных ей креольских слов, поскольку уже бежала к горящим полям.

Именно тогда она наткнулась на почерневшее, скрюченное тело Сегюра, охваченное приступом смеха в дымной пелене. Она тоже упала, покатилась по горящей траве, а затем вскочила на ноги, словно кегель. Ночная температура в тот момент была небывалой. В конце концов, это был первый раз, когда её так зажарили на открытом воздухе. Она помогла своему врачу подняться, встряхнула его и крикнула, чтобы он перестал смеяться.

В Сен-Солей царил переполох: «Патвон ан мури! Патвон ан мури!» Что, должно быть, означало: «Босс мёртв». Хайди не обратила на это внимания. Помогая Сегюру до парковки, она рассчитывала найти машину с ключом зажигания, засунутым в солнцезащитный козырёк, как в кино. Так и случилось, ну или почти: кто первый придёт, тот первый и обслужен. Ключ был там, в бардачке рядом с рычагом переключения передач. Она засунула Сегюра на заднее сиденье и завела двигатель.

У Хайди нет водительских прав, но она часто ездила на внедорожниках клиники вдоль реки Убанги. Она без труда осваивала дороги, даже в таких диких краях: Африка, Гаити — всё одно и то же…

Когда фары прорезают ночь, она замечает в зеркале заднего вида засыпающего Сегюра. Она испытывает облегчение, граничащее с трансом. Когда опухоль удаляют хирургическими щипцами, это победа, но также и рана, болезнь, которую необходимо лечить и контролировать. Она в том же состоянии. Санс-Солейль выгорел. Гальвани сошёл с ума. Теперь, как говорится, ей придётся исцелиться…

Километры. Она всё ещё ведёт машину, не отрывая взгляда от красной трассы, которая дрожит перед глазами. Она боялась, что за ними следят, но нет. Всё, что она видит в зеркале заднего вида, — это красное небо и пылающая зелёная земля. Сегюр сполз на сиденье.

Около двух часов ночи Сегюр просыпается. И это к лучшему, потому что, несмотря на кочки и выбоины, несмотря на эту судорожную езду, не дающую ей ни минуты покоя, Хайди начала серьёзно клевать носом…

Ошеломлённый Сегюр садится за руль. Хайди устраивается на пассажирском сиденье. Чтобы уснуть. Сдаться. Упиваться абсолютным доверием, которое она оказывает Сегюру.

Сквозь тонкую щель тяжёлых век она всё ещё видит, как трасса размывается, растворяется в ярком свете фар. Сон окружает её, мягко уничтожая. Она жаждет найти идею, найти последнее слово, но именно финал находит её, обволакивает и прикладывает указательный палец к её губам: тишина, катится.

Что? Страница, конечно же…