Пещера. Так она её назвала.

Скорее, это скала, возвышающаяся из глубины джунглей, с вертикальной расщелиной, открывающейся в библейскую тьму. Трещина настолько длинная и глубокая, что вполне естественно представить себе перст Божий, раскалывающий камень.

Как только они прибыли в лагерь, им об этом сообщили. Американцы называют это «линией разлома». Именно там и работают исследователи. По сути, это сбор экскрементов обезьян, живущих неподалёку. Отлично.

Хайди хотела увидеть это своими глазами. Он находился примерно в двух километрах к юго-западу от лагеря, но такое расстояние через лес означало долгий, морально и физически изматывающий путь. Ты идёшь вперёд, ничего не видишь и держишься за образ своей цели, как зажжённая сигарета под дождём в сцепленных пальцах.

Внезапно листья разделяются, веточки становятся тоньше, свет проникает сквозь них…

И вот появляется пещера.

Скала, конечно же красная, почти полностью покрыта плющом (здесь его нужно называть как-то иначе) и виноградными лозами (и здесь Хайди полагается на ботаников, которые придумали им очень сложные названия, которыми никто не пользуется).

Итак, пещера, на первый взгляд, представляет собой, прежде всего, вертикальные джунгли. Буйная растительность, вырванная из земли и наклеенная, словно обои, на эту расколотую стену, возможно, из песчаника или охры.

Когда Хайди впервые посетила это место, она прислушалась только к своему страху и подошла. Иногда неизведанное, особенно если оно источает нечто сверхъестественное, столь дорогое Зигмунду Фрейду, обладает магнетическим, непреодолимым притяжением. Но она всё же остановилась, скажем, метрах в десяти.

Сегодня она хочет пойти дальше. Она даже начинает карабкаться по стене – трещина открывается в нескольких метрах от земли. В награду за усилия она получает в лицо рой летучих мышей, превращая мгновение в тысячу чёрных оригами.

Хайди роняет всё, кричит и падает на задницу в кусты. У леса есть одно свойство: он смягчает падения. Пробираясь сквозь листву, хлопая ручонками во влажном воздухе, она уже думает о старой бабушкиной сказке о летучих мышах, которые запутываются в волосах, и потом приходится брить голову.

Она уже собиралась встать, когда чья-то рука схватила её за руку. Чёрная, шершавая сверху, розовая снизу.

– Кизин, тебе не следует туда идти…

Хайди выпрямляется, встряхивается, пытается собрать воедино своё пошатнувшееся достоинство. Перед ней стоит оборванный, измождённый, истощённый африканец. Лицо маленькое, как кулак, глаза круглые, как клапаны, вьющиеся волосы с рыжеватым оттенком.

– Там, наверху, это запрещено.

Она машинально поднимает глаза: брешь там, чёрная, безмолвная. Летучие мыши исчезли.

– Летучие мыши – это ничто, кизин…

- Что еще?

– Обезьяны. Опасность представляют именно обезьяны. Они живут в пещере, Кизин.

Хайди снова смотрит в сторону расщелины. Ей кажется, что на дне видны красные зрачки шимпанзе, которые притаились, насторожившись, готовые укусить…

«Они опасны, Кизин», — пробормотал мужчина, чтобы толпа его не услышала.

И он торжественно добавляет, подняв указательный палец:

– У них СПИД, кизин.

Мужчина указывает пальцем в сторону раскопок, но держит руку согнутой.

– Именно там, в глубине души, охотник переспал с женщиной, Кизине… Он нарушил великое табу! Он оскорбил Бога! (Затем, тише.) Это он подхватил СПИД и принёс его с собой в мир людей…