Свифт бросается вперёд с пистолетом в руке. Он мчится вниз по лестнице, минуя несколько бегущих в панике мужчин. Внутри общественного писсуара, тускло освещённого и золотистого, перед ним разворачивается длинная дуга, разделённая на два крыла кабинок, скрытых чёрными цинковыми экранами, напоминающими сланцевые стены. Вогнутый потолок полностью облицован бежево-голубой керамикой. Комната пуста. В центре арки – сияющие белизной умывальники, увенчанные зеркалами с серебристым блеском.

Свифт осторожно продвигается вперед.

Пол? Керамогранит и позолоченное стекло. Яркие мотивы принадлежат к своего рода древнему бестиарию: львы, драконы, слоны, цвета от чёрного до карамельного, переходящие в охру, кармин, сепию, с редкими, но редкими, вкраплениями синего.

Шум. Слышен стук. Бонг-бонг-бонг! Как будто кто-то пытается войти. Бонг-бонг-бонг! Или выйти.

Приглушенный, влажный голос:

- Помоги мне!

Справа, под нижним отверстием стены, руки и ноги омыты блестящей мочой.

- Помоги мне!

Свифт сжимает свое оружие — оно здесь, теплое и живое в ее руке.

«Ладно, — говорит он. — Не двигайтесь. Полиция уже здесь».

– Полиция?

Свифт делает несколько шагов. У него привычка держать пистолет не так, как положено: правой рукой обхватывая приклад, а левой поддерживая его. Нет, он держит свой Sig P220 (швейцарский армейский пистолет) и подносит указательный палец левой руки под ствол, чтобы не терять прицел. Странный, почти драгоценный жест, предвещающий шквал огня и смерти.

Полицейский прищуривается, пытаясь разглядеть за цинковыми сетками ещё одну пару ног — ног нападавшего. Ничего. Тусклый свет слаб, как мерцающее напряжение, мерцающие лампочки.

– Сюда! – продолжал приглушенный голос.

«Заткнись!» — приказал он. «Полиция здесь, говорю тебе!»

Шаг в сторону. Два. Проскользните направо, за изогнутую цинковую перегородку, скрывающую писсуары. В коридоре белые раковины словно парят в полумраке.

Несмотря на все предосторожности, его шаги цокают по лужам. Вокруг него течёт, журчит, струится вода. Сплошной концерт из тихого смеха, из хихиканья эльфов и лесных обитателей, словно рождественская сказка.

Одна рука, одна рука. Мужчина лежит на боку. На нём небесно-голубая куртка, он лысый, он розовый, он жив. Ещё несколько метров: возможно, случайно, он в положении для восстановления, уткнувшись носом в воротник.

Наклонившись вперед, Свифт тихо спрашивает:

– Вы ранены?

– Да. Нет. Я не знаю.

– На вас напали?

- Да.

Ему приходит в голову мысль, что это может быть простое вооружённое ограбление (с ножом, оружием) или расистское нападение на гомосексуалистов. Быстрым жестом он ощупывает тело. Парень весь дрожит. На первый взгляд, лёгкое ранение правого предплечья. Классическая оборонительная рана. Ничего больше.

- Где он?

- ВОЗ ?

– Где находится нападающий?

– Вон там, он пошёл туда… Он ударил меня ножом, он ударил меня ножом, он…

Свифт нежно кладет руку на плечо мужчины, успокаивая его.

– Подкрепление прибудет, папа, не волнуйся.

Он блефует, но это честная игра. Беглецы, сбежавшие сегодня ночью, обязательно наткнутся на патруль и поднимут тревогу. Он встаёт, бросая последний взгляд на раненого. Как и жертва в Тюильри, этот коротышка (на нём невероятный галстук-бабочка) внезапно разбивает ему сердце.

Скрытое желание, надежда на встречу, пятидесятые, этот нежный второй возраст, эта женственность, которая терзает душу… Мир ночи слишком суров для таких существ.

Полицейский возвращается тем же путём и сталкивается со стеной полицейских в форме, блокирующих лестницу. Настоящий кордон безопасности.

«Откуда вы приехали?» — спрашивает он, показывая свою визитку.

– Мы были на авеню Президента Вильсона. Какой-то парень…

– Вы видели, как кто-нибудь поднимался?

– Нет. Мы…

– Там раненый.

Убийца не успел скрыться. Он всё ещё там. Свифт оборачивается и осматривает территорию. Он замечает полуоткрытую дверь. Во время разведки он подумал, что она могла вести в кладовую, предназначенную для уборщиков или садовников. Путь к отступлению? Скорее, ловушка.

Это не маленькая комната. Коридор, конца которому он не видит. Он вытаскивает из кармана фонарик и ныряет в туннель. Он не может поверить своим глазам. Он идёт под холмом Шайо — и в конце его ждёт убийца.

Через несколько секунд планировка сада вернулась к нему, и он уловил логику этого места: общественные писсуары были соединены с Аквариумом Трокадеро. Железная дверь. Выбита. Он толкнул её и вошёл в новую комнату. Всё погрузилось во тьму, но потолок, облицованный стеклянными блоками, рассеивал тонкую пленку света. Поистине, очень тонкий слой реальности.

Свифт различает бассейны, бетонные перила, толстые оконные стекла: крупные рыбы, равнодушные к дню и ночи, плюхают и плюхают свои чешуйчатые тела на поверхности воды.

Некоторые аквариумы — их около двадцати — открытые, максимально приближенные к потолку, другие закрытые, как сундуки — зеленые, мутные, жужжащие.

Полицейский всё ещё продвигается. Другой где-то там – тот, за которым он гонялся неделями, тот, у которого нет лица, или, скорее, у него два лица, как сказала ему Хайди, плохо наложенные друг на друга, со слишком большим количеством зубов, слишком большим количеством глаз…

Свифт напрягает слух. Напряжение пронзает кости, все чувства. Он воспринимает всё: мерцающие отражения воды, каскады искусственных водопадов, жужжание двигателей, подающих кислород в бассейны.

Порог. Комната с тропическими рыбами. Наверное, они из колоний, как будто воспоминания о тех тёмных годах могли быть связаны только с этими бесцветными рыбами. Свифт думает о фуфру. Есть ли они здесь? Не время задавать этот вопрос.

Вдруг раздался шорох…

Быстрые повороты. Вернее, его калибр просто следует за движением.

Он здесь.

Именно таким он его и представлял. Молодой атлет, невысокий, не выше 1,75 метра, крепкий, да, но с силуэтом, который казался лёгким, изящным, чётким…

Это определённо беглец из Обезьяньего королевства; он узнаёт куртку цвета хаки, своего рода военный Спенсер. Руки у него тёмные, одна сжимает знаменитый нож Opinel. Кажется, будто его пальцы вырезаны из того же дерева, что и рукоять.

На нём нет маски, но лицо покрыто белой пудрой. Свифт уже видела изображения африканских церемоний, вуду-трансов. Вот именно так всё и выглядит.

«Вечеринка окончена, мой мальчик, — вздохнул он. — Бросай нож и подними руки в воздух, чтобы их было видно».

У него не так часто была возможность произнести эти фразы прямо из «Старски и Хатча», но он удовлетворен тем, что, учитывая обстоятельства, ему удается произносить их тоном, который можно назвать честным.

Другой не двигается.

– Бросай свой гребаный нож.

Обливаясь потом (аквариум — настоящая печь), сжимая пальцами рукоять оружия, Свифт внезапно осознает, что не зарядил ствол ни одной пули.

Нервным движением он дёргает затвор. Щёлк-щёлк. Этот щелчок эхом разносится по тысячам фильмов. Тысячи звукорежиссёров имитировали этот звук затвора. Но когда это происходит в твоей руке, это совсем другое дело…

В этот момент, и только в этот момент, призрак, воспользовавшись секундой отвлечения, шевельнулся. Совсем не тот жест, который ожидался. Он поднял правую руку и кончиком ножа вычертил в воздухе широкую букву «Z», словно Зорро.

Свифт едва успел отступить и открыть огонь. Не один раз, не два, а градом пуль. Он стрелял вслепую, держа ствол на указательном пальце левой руки; дым, взрывы, живой оставалась только его рука. Он перешёл на другую сторону, он был где-то в другом месте, в трансе, в состоянии шока…

Стенка аквариума, казавшаяся толстой, даже непроницаемой, лопается. Вода вырывается наружу. Вместе с ней и рыба. Ледяная волна накрывает Свифта, который не понимает, что с ним происходит. Тьма надвигается на него, и он соскальзывает, словно с палубы корабля.

Он оказывается прижатым к бетонному углу. Борясь с водой, он глотает гнилой торф. Он думает о большой стирке, вернее, о долгом мытье посуды: пена, грязная вода, слив… Он окажется на дне раковины.

Стоя на четвереньках, он плюётся, воет и кричит. Он ищет оружие, но его пальцы натыкаются лишь на чёрные, мягкие предметы. Как такое возможно? Его охота заканчивается тем, что он ловит рыбу руками? Это жалко, полно чешуи и слёз, конец всем иллюзиям.

Это последняя ночь.