Le Rose Bonbon — это не клуб в привычном понимании дискотеки. Скорее, это гибрид Gibus и Golf-Drouot, где концерты проходят ранним вечером. Свифт это место не нравится. Слишком большой, слишком в стиле 80-х.

Прежде чем отправиться в путь, полицейский изучил досье Мишеля Сальфи, также известного как Белая Грива, 28 лет, который уже успел немало повидать. Этот парень был настоящим грубияном. Из тех, кто занимается боевыми искусствами не ради спокойствия и мудрости, а чтобы выплеснуть свою ярость на любых енотов и чернокожих, которых попадётся ему на глаза. Ведь, да, какой сюрприз, Белая Грива — бывший скинхед. Волосы у него отросли, но мысли остались. По словам коллег, у него до сих пор на внутренней стороне нижней губы вытатуированы буквы SKIN.

Он часто бывал в бандах Гамбетта и Оберкампфа, прежде чем два года назад остепениться и вступить в ряды Ки-Ларго. С тех пор он отложил свою биту с шипами (своё любимое оружие), клей для заплаток (который он нюхает ежедневно) и канцелярский нож (его специализация — «тунисская улыбка» — травма, при которой уголки губ жертвы широко раскрываются, чтобы изобразить улыбку, как у Джокера).

Эта деталь заставила Свифта похолодеть. Он хорошо знал эту улыбку. В свои бурные годы он был свидетелем подобных увечий, и это вызывало у него отвращение. Тогда люди называли её «кабильской улыбкой», но позже он узнал, что настоящее выражение — «улыбка Глазго» или «улыбка Челси». Скорее, это английское, но…

Свифт паркуется на бульваре Капуцинов, а затем сворачивает на улицу Комартен. Как это часто бывает, он рад сегодня вечером столкнуться с этим мерзавцем. Иногда ему кажется, что его работа полицейского хороша только для этого: изгонять свои страхи, встречаясь с ними лицом к лицу, один на один.

Вскоре он замечает их на пороге клуба. Их трое. Гротескная деталь: на них что-то вроде бело-красного спортивного костюма, который в флисовом варианте напоминает инопланетную одежду официантов в «Паласе».

Приближаясь, он услышал их хихиканье: для них избиение людей было своего рода спортом, развлечением и, конечно же, удовольствием. Поэтому они хихикали, пожимали плечами и топали ногами по асфальту, ожидая, когда потечёт кровь.

Появившись в свете фонаря, он видит, как лицо блондина-нациста напряглось. Отлично. Этот идиот не забыл.

– Привет, Белая Грива.

Улыбки гаснут. Грудь выпячивается, мышцы напрягаются, как говорится. В этот час перед клубом никого нет. Ребята могли бы высказать ему всё, что думают, и никто бы глазом не моргнул. Но почему-то, когда он на дежурстве, Свифт чувствует себя непобедимым.

«Ты возвращаешь мне мои яйца?» — добавляет он, подмигивая ей.

Три головореза теперь собрались перед ним. Они заряжены, они в полном снаряжении, они любят драться. У Свифта тоже был свой шанс, но он знает, что у него нет шансов. Ни один против троих. Ни против этих натренированных ребят, которые буквально живут ради драки.

Действуйте с умом.

– Я пришёл посмотреть, как у тебя дела…

– Чего ты теперь от меня хочешь?

– Я же говорю: проверить, как вы.

Белая Грива делает шаг вперёд и заслоняет свет, озаряющий Свифта. Проплывает облако. Полицейский улыбается. Всё ещё это детское лицо.

«В прошлый раз ты меня подставил, — прошипел другой сквозь зубы, — но сегодня нас трое, а ты один в своей маленькой куртке. Это наша улица, и с значком или без, мы можем разбить тебе лицо между двумя машинами».

Как в мюзикле, двое его помощников наступают по обе стороны от солиста. Свифт почти ожидает чечётки. Ему хочется смеяться. Он мысленно держится на расстоянии, словно находится вне досягаемости удара головой.

«Там, за углом, на бульваре Капуцинок, есть кафе», — спокойно ответил он, закуривая сигарету. «Я вас угощу».

- Ты шутишь, что ли?

Белая Грива выпячивает грудь, сжимает кулаки. Полицейский чувствует запах его пота, смешанный с дорогим одеколоном, и его зловонное дыхание.

«Не воспринимай это так», — сказал Свифт, отступая на шаг. «Я сегодня изучил твою родословную». (Он выпустил дым ей в лицо.) «Это может разжечь тлеющие костры, если ты понимаешь мой поэтический язык».

- Я…

– У копов есть магическая сила, чувак: поднимать трупы, опустошать шкафы… Клянусь, если ты сейчас же не пойдёшь за мной, я тебя засажу. Мы найдём способ тебя запереть.

С его стороны это чистый блеф. Репутация Белой Гривы не так уж и серьёзна. Но угроза возымела эффект.

Негодник, кажется, колеблется. Свифт подливает масла в огонь:

– Можешь попрощаться со своей блестящей карьерой педика-насильника и фашиста. Ты, в своём роде, настоящий серийный бродяга.

Мишель Сальфи неохотно шепчет остальным:

- Я вернусь.

Свифт пропускает его. Сквозь карман он видит канцелярский нож.

Ярко освещённый ресторанчик летним вечером в Париже похож на растопленное масло на чёрной сковороде. Боже, какой жёлтый…

Мы садимся за барную стойку. Свифт тоже этого не выносит: лица, изъеденные алкоголем, хриплые голоса, глупость, стекающая со всей стойки, пока пустеют бокалы.

Два пива, два.

– Жан-Луи Вильмо, вы его знаете?

- Нет.

– Не начинай так. У нас с тобой сегодня вечером есть другие дела.

– Ты имеешь в виду… Додо?

- Точно.

- Ну и что?

– Расскажите мне о нем.

– Он больше не приезжает в Ки-Ларго.

- За что ?

– Что я об этом знаю? В нашей работе всё приходит и уходит.

Давление нарастает. Уайт-Мейн делает глоток. Хотите верьте, хотите нет, но пена заставляет его верхнюю губу вырасти в усики, как у Гитлера. Свифт сдерживает смех. Это напоминает ему тот неотразимый анекдот из ресторана «Гранд», где, когда Луи де Фюнес декламирует рецепт картофельного суфле по-немецки, тени формируют челку и усы в стиле фюрера. Сосредоточься, чёрт возьми.

– Куда, по-вашему, он пошел?

– Понятия не имею. Он был тихим.

- Жестокий ?

– Нам за это платят.

– Нет шкафчика?

– Вы в лучшем положении, чем я, чтобы знать это.

Ещё глоток, ещё усы. Трудно сохранить серьёзное выражение лица. Белая Грива опирается локтем на стойку и наконец вытирает рот тыльной стороной ладони.

«Думаю, Вильмот совершил несколько глупостей, когда-то давно, — наконец решился он сказать. — Но Легион всё испортил. Зачем вы его ищете?»

– Из-за Дель Луки.

– Ведущий?

– Да. Представьте себе, Вильмот был пиротехником в Легионе.

– Ага.

– Тебе нужно постараться, Белая Грива. Иначе ты не закончишь вечер в «Роуз Бонбон».

– Да, я знаю, что он разбирается во взрывчатых веществах.

– Расскажи мне подробнее.

Ещё глоток. Голосовая щель у этого ублюдка ходит туда-сюда, как счёты.

– Он вечно донимает нас своими историями о бомбах и пластике. Ему хочется всё взорвать без всякой причины.

– В Легионе он служил на Корсике. Мог ли он туда поехать?

– Но я ничего об этом не знаю!

– Он казался нервным в последнее время?

– Он всегда нервничает.

– С кем он общался?

- Что ты имеешь в виду?

– Нет банды? Нет политической партии?

– В Ки-Ларго мы не занимаемся политикой, это запрещено.

То, что Крен-Блан называет «занятием политикой», несомненно, является осквернением еврейских кладбищ и избиением североафриканцев. Вечная усталость, которая возвращается к нему вспышками перед лицом глупости, тесно перемешанной с ненавистью.

– Он гей?

Белая Грива смотрит на дно своего мха. Его щеки порозовели, он стал ещё более ангельским, чем когда-либо. Свифт не понимает этой внезапной скромности.

- Ну и что?

– Мы все геи.

– Это все?

Короткое пожатие плечами, словно под толстовку заползла мышь.

– Мы были вместе.

– Да ну. И ты за него не волнуешься?

– Вильмот неуправляем. Он никогда не оказывается там, где его ждёшь. И это продолжалось недолго.

– Он все еще возится с бомбами?

- Как же так ?

У него есть мастерская?

Снова тишина. Нужно уметь сверлить души, терпеливо и упорно, смазывая сверло маслом и надавливая с точностью, как дантист сверлит.

– Где находится его мастерская?

Белая Грива смотрит на свою полупинту, на этот раз пустую. Свифт жестом заказывает ещё. Он не надеется напоить этого идиота, лишь смягчить его нежелание пить.

– Думаю, в Нуази-ле-Сек, но адреса у меня нет.

– Очень хорошо. Ты хороший мальчик.

– Я тебя трахну.

– Это приглашение?

Белая Грива хватает пиво Свифта и выплевывает в него большой сгусток мокроты. Полицейский не обращает на это внимания.

– Кароко и Дель Лука знакомы?

– Кароко знает всех.

– Даже Вильмот?

– Я так думаю, да.

– Может ли он дать кому-то из вас индивидуальное задание? Что-то конкретное?

- Ты имеешь в виду…

– Ответьте на мой вопрос.

– Да, иногда нас отправляют на задание, совсем одних, но…

– Серж Виалли, это имя вам о чем-нибудь говорит?

- Нет.

– Подумайте хорошенько. Серж Виалей.

– Нет, правда…

– А вы лично знакомы с Дель Лукой?

– Я сталкивался с ним на вечеринках или когда работал на проходной Privilege…

– Ты никогда не видел ее с парнем?

Вышибала разражается смехом. Смех кокаинового наркомана, только носом, а не горлом.

– Что заставляет вас смеяться?

– Дель Лука, он, наверное, с половиной Парижа переспал. Так что парень…

– Кароко никогда не просил вас защищать Дель Луку?

– Нам нужно знать. Кароко отдал приказ о нападении или защищает Дель Луку?

Значит, он не так глуп, как кажется.

Свифт вздыхает и смотрит на свое грязное пиво.

– Я думаю, что это все сложно.

«Ты совсем заблудился, да?» — усмехнулся вышибала.

Свифт резким движением хватает пиво и выплескивает его ему в лицо. В уже царившей в баре пьяной суматохе никто этого не замечает.

– Черт возьми…

Белая Грива уже занес кулак, но Свифт схватил его за шею, словно хомут. Раз, два, три… Цербер покраснел. Здоровенный поросёнок в спортивной одежде. Он швырнул его на стойку и прошептал на ухо:

– Не двигайся. Даже не пытайся ничего сделать. Иначе я тебя сейчас же уложу. И это не будет несчастным случаем на рабочем месте.

Нервы приобретают фиолетовый оттенок.

– Ты будешь уходить медленно, очень медленно… Я пойду с тобой.

Свифт оставляет монету на стойке и следует за Вайтмейн, которая идёт вперёд, сгорбившись и качая головой, словно старый осёл. Он ещё не успел выйти, как оборачивается. Свифт, предугадав этот шаг, направляет пистолет на гениталии гиганта.

– Не двигайся. Ни на миллиметр.

White Mane, конечно же, замирает. Канцелярский нож в его руке ловит осколки уличного света, словно мимолетные отблески света. Вокруг них собирается толпа, зрители «Олимпии» расходятся. Сегодня вечером The Cure играли перед аншлагом. Свифт ненавидит эту группу, особенно голос Роберта Смита.

«Отойдите», — приказал он.

Спортсмен подчиняется, отдаваясь свету кафе и теплу бульвара, словно пловец, позволяющий себе упасть навзничь в море.

– Тебе придётся с этим жить, идиот. Полицейский, который уже много раз тебя унижал и который не упустит возможности сделать это снова.

Ангельское лицо буквально изуродовано ненавистью.

– Мы ещё встретимся.

– Конечно. Но возьмите билет и встаньте в очередь, как все. Я уже потерял счёт своим поклонникам.