Когда он открыл камеру, она просто спросила:

– Я уйду навсегда?

Он словно говорил: «Я не выйду наружу, если только для того, чтобы вернуться». Свифту следовало бы ответить: «Это будет зависеть от того, что вы мне скажете». Но он был слишком измотан, чтобы разыграть эту карту.

Он просто улыбнулся и предложил:

– Пойдём, позавтракаем.

Теперь они идут по острову опустевшего Города, где ночью едва ли восемьсот жителей, а днём десятки тысяч полицейских, священников, судей, адвокатов, убийц, воров, туристов и иммигрантов. Они идут по улице Арле, затем поворачивают налево, чтобы оказаться на площади Дофин. Там живут Ив Монтан и Симона Синьоре. Свифт не может пройти по ней, не вспомнив о них. Отделение убийц. Полицейский Питон 357. Часто любимые им фильмы кажутся ему более реальными, чем расследуемые им преступления.

– Вот так.

Любимое место Свифта — небольшой бар на площади, который открывается в 6 утра. Бар еще не отремонтирован и в нем сильно пахнет «деревом и углем».

Полицейский чувствует себя грязным, даже отвратительным. Он не успел принять душ. Кофе. Круассаны. Музыкальный автомат. Стены, обшитые деревянными панелями, напоминают ему каюту круизного лайнера – он никогда не был на круизном лайнере, но всё же… Всё пространство залито рыжеватым светом и напоминает православную часовню – в которую он никогда не заходил.

– Белая Грива, ты его знаешь?

– Кусок мусора.

Она ответила, не поднимая глаз, не отрывая взгляда от сливок и жадно откусывая круассан. Волосы у неё были растрепаны, лицо всё ещё слегка опухшее после сна, и говорила она гнусаво. Она выглядела как ребёнок.

– Как вы думаете, он мог убить Федерико?

– Никогда в жизни. Он хотел скорее…

– Я знаю эту историю.

– Надеюсь, ты ударил его по лицу.

– Я немного встряхнул его, да.

На ее губах играет легкая улыбка, словно мелодия.

Она вдруг сказала, откусив круассан:

– Мне больно это признавать, но мне нужен в жизни такой парень, как ты.

– Избивать людей? У тебя что, так много врагов?

– Флобер писал: «Ценность человека можно определить по числу его врагов».

– Я думал, это югославская пословица.

– На самом деле, это обычное дело.

«В любом случае, — продолжила она, — мне нужен телохранитель. Ты же сам сказал мне, что я в опасности».

– Это было, чтобы напугать тебя.

Она вытягивает шею. Её кожа девственно чиста, как бумага Canson или рождественский снег.

«Может быть, ангел-хранитель?» — вдруг мурлычет она.

Он действительно не в настроении для этой ерунды.

«Ну», — раздраженно рявкнул он, — «ты об этом подумала?»

– Сначала ты должен рассказать мне, что произошло у Федерико.

Свифт колеблется. Он знает, что ничего от неё не добьётся, если не бросит ей кость. И, в конце концов, у неё, похоже, сильное сердце. Он делает вдох и высвобождает всё. Отрубленные конечности. Почерневший рот.

Сначала она не реагирует. А потом и она. Она не отрывает взгляда от стола. Свифт чувствует, что она не заплачет, не выдаст никаких эмоций. Эта маленькая девочка уже многое повидала. В глубине души она обладает невероятной твёрдостью, которая позволяет ей терпеть.

«Ты знала, что у него был тайный партнер?» — нападает он, закуривая сигарету.

– Неправда. Я бы знал. Я всё о нём знаю.

– Ты ведь уже видел его голым, да?

Его взгляд хуже оскорбления.

– Сотни раз.

– Значит, ты знаешь, что у него был пирсинг на члене.

На этот раз она вздрагивает. Трещина в фарфоровой кукле. Так она раскрывает себя, так просачивается свет, говорит он себе.

– Я знаю, да.

– Внутри кольца было имя.

Она вся напрягается.

– Вы знаете это имя?

– Я не присматривался.

– Что вы можете рассказать мне об этом человеке?

– Говорю тебе, у Федерико не было парня! Вернее, их было много. Очень много.

– Я тоже об этом знаю.

Свифт пересматривает своё первоначальное суждение. Его французский безупречен, но при ближайшем рассмотрении можно заметить лёгкий акцент. Маленький камешек перекатывается под нёбом и эхом отдаётся между его детских щёк.

Он достаёт крафтовый конверт и разворачивает отпечатки. Извивающиеся тела, соблазнительные рты, пышные простыни.

– Вы сделали эти фотографии?

- Да.

- За что ?

- Что вы думаете?

– Мне нужны их имена и профессии.

Указательным пальцем он указывает на первый из них.

– Тьерри де Жане, банкир Paribas.

Следующий.

– Филипп Жако, высокопоставленный чиновник Кэ д’Орсе.

Следующий.

– Люк Монтейгю, из Счетной палаты.

Свифт записывает каждое имя в свой блокнот, хотя знает, что ни один из них не является убийцей.

«И они все заплатили?» — спрашивает он, поднимая карандаш.

- Конечно.

– Ну конечно?

– Это ракообразные.

Свифт улыбнулся.

– Объяснитесь.

– Я называю их так, потому что у них есть экзоскелет.

- Что ты имеешь в виду?

– Медленно и терпеливо образование создало для них панцирь, непроницаемую броню.

– А из чего именно сделана эта оболочка?

Маленькая девочка нападает на новый круассан.

Сначала престижные лицеи: Людовика Великого, Генриха IV, затем подготовительные классы… Затем они поступают в Институт политических наук, мечтая о Национальной школе администрации (ENA). Это образование окутывает их, как броня. Они ничего не знают о жизни, о мире, но это неважно, они защищены. Они обращаются к родителям официально, ходят на мессу по воскресеньям, ищут жену по субботам, на митингах. Затем они служат своей стране, но стране, которую они не знают. Эти ребята формируют своего рода культ, полностью оторванные от реальности. И это пугает: они могущественны, но они… снаружи. В безопасности в своих раковинах. Как ракообразные.

– Это не объясняет, почему они заплатили.

У нее маленькая, карикатурная улыбка, всего лишь наклонная линия, и этого достаточно.

Обычно под экзоскелетом плоть белая, безупречная; у них она серая, грязная. Они гомосексуалисты. Гнойник грозит в любой момент разорвать оболочку.

Свифт скрещивает руки, держа сигарету в зубах. Он наблюдает за этой «светлячком», как называл её Сегюр, сквозь пелену дыма, щурясь, словно пытаясь разгадать её тайну. Поистине необыкновенная. Удивительно зрелая. Возможно, дело в её прошлом. Возможно, в её положении. Возможно, просто в её интеллекте…

– Каково их решение?

– Вечеринка. Чтобы не взорваться, им нужно время от времени сбрасывать напряжение. Поэтому они выходят куда-нибудь, занимаются сексом, пьют, напиваются. Сколько я их видела: разодетые, как сумасшедшие, танцующие до потери сознания на танцполе, с намазанными маслом торсами, с накрашенными веками, и всё это, чтобы на следующее утро оказаться за столом, связанными, как повешенные, перед префектами и сенаторами.

Довольно необычно… Но Свифт здесь не для того, чтобы философствовать.

– Никто из них не отказался платить? Или отомстил потом?

– Нет. Федерико даже снова переспал с некоторыми из наших… жертв.

– Вы заставили их снова заплатить?

– Нет. Может, мы и не выглядим так, но у нас есть принципы.

Свифт вынужден рассмеяться.

– Но вы хотели пойти дальше. Вы украли конфиденциальные файлы.

Хайди опускает голову.

– Заняв жилище этих ребят, мы нашли кое-какие документы, да… Мы решили, что можем попросить ещё…

– Вы ведь не нашли этих бумаг у ребят на фотографиях?

– Нет. Среди пожилых, более влиятельных мужчин. Бизнесменов, политических лидеров.

– Как Марсель Кароко?

- Да.

– Расскажите мне о нем.

– Мы знали его с самого начала.

– Какое начало!

– Именно он привел нас в общественные бани.

– Это важно?

Без предупреждения она начинает напевать хит Франс Галль:

– «Для вас это может быть незначительной деталью, но для меня это очень много значит!»

– Сегодня утром вы в хорошей форме.

– Это опьянение свободой.

– Хорошо, посмотрите на эти документы: какие из них принадлежат Кароко?

Она снова кокетливо прикладывает указательный палец к губам, словно размышляя. Идеальная маленькая девчонка.

- Вон тот.

– Компания «Крема»?

– Это одна из компаний Кароко. Сначала он разбогател на рекламе. Потом перешёл на бесплатное радио, а затем, вместе с компанией Krema, занялся недвижимостью.

Свифт положил руку на документ.

– Что вы можете мне об этом рассказать?

– Это подделка. Кароко подделал подпись префекта.

- Откуда вы знаете?

– Если бы у него была чистая совесть, он бы не спрятал его так, как сделал. Он был найден в основании бронзового подсвечника.

Определенно очень умно…

– Когда вы его шантажировали, как он отреагировал?

Он расхохотался, а затем заплатил нам, сказав: «В вашем возрасте можно вести себя как маленькие засранцы, но это не должно продолжаться долго».

– Это все?

- Вот и все.

– Если он заплатил, почему у Федерико остался этот документ?

– Это фотокопия. Мы вернули ему оригинал.

Эти детали подтверждают то, что он себе представлял.

– Был ли Кароко защитником Федерико?

– Если хочешь. Он дал ей квартиру на улице Терезы; здание принадлежит ему. И время от времени он подсовывал ей немного денег…

– Вообще-то, не из тех, кто держит обиду. А это что?

Swift обозначает документ, помеченный восьмиугольным логотипом, окружающим переплетенные буквы A и S.

– Инвестиционно-консалтинговая фирма Amari Social. Она принадлежит Николя Морелю, финансовому гению и отъявленному мошеннику.

– Почему эта статья важна?

– Это отрывок из годового отчёта компании, описывающий её активы. Из него ясно видно, что она владеет акциями нескольких других компаний. Amari Social рекомендовала своим клиентам приобрести эти компании по высокой цене, тем самым обогатившись.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Разговоры подушек. Морель рассказал Федерико.

– А Федерико что-нибудь понимал в этих темных делишках?

– Нет. А я люблю!

– Потому что вы знаете о финансовых махинациях?

– Нет, но я усердно учился. Как сказал Теренс: «Ничто человеческое мне не чуждо».

Свифт насвистывает себе под нос:

– Культивируется с этим.

– Если хотите, могу сказать это по-латыни: Homo sum…

– Хорошо, мы поняли. Как вам удалось проникнуть к ним домой?

– Клиенты оставили ключи у Федерико.

Свифт не удивлён. Любовники чилийца были вынуждены довериться ему. Во имя общественной солидарности. Держаться вместе. Поддерживать друг друга. Иначе фаланстер развалится. Ничего не останется.

– И не стыдно было вам предавать этих людей?

Хайди делает очень легкое движение, как будто сгоняет плюшевую игрушку с плеча.

– Лучше красть, чем просить милостыню.

– По моим данным, семья Федерико богата.

– Он получал деньги каждый месяц, но их было недостаточно для той жизни, которую мы вели.

Давайте двигаться дальшеВ конечном счёте, все эти неудачные схемы шантажа ни к чему его не приведут. Убийца — из другой лиги. Он далёк от этих мелких махинаций. Но он всё равно хочет довести дело до конца. Долг полицейского.

– Из всех тех, у кого вы вымогали деньги, назовите мне четыре имени мужчин, которые, скорее всего, виновны в убийстве.

– Ни одного. Никто не мог этого сделать.

– Позвольте мне судить. И если это вас убедит, я скажу, что убийца хорошо знал Федерико. У него были строительные нормы и правила, и Федерико пришёл открыть ему дверь, ничего не подозревая.

Хайди угрюмым тоном выдает важную информацию:

– Федерико больше не выходил. Он не собирался никому открывать дверь.

– Еще лучше: следовательно, у убийцы был ключ.

– Тоже невозможно. Он у меня единственный. Вместе с Сегюром.

– Сколько всего ключей?

– Я бы сказал… три. Найдите Федерико. Мезз. Мне нужно привлечь его к делу.

– Четыре имени.

– Я этого не вижу.

– Ты хочешь вернуться в яму?

Девочка заламывает руки. Или рот. Или и то, и другое. Свифт очарован её светлыми волосами. Она похожа на Дебби Харри, певицу из Blondie, и на ту другую девушку, которая командует у входа во дворец, или в «Bains Douches», он не помнит, на какую именно: на девушку по имени Эдвиж…

Хайди вздыхает:

– Четыре имени?

– Парни, которые могут отомстить.

– Я бы сказал… Кароко.

– Вы только что заявили, что он простил Федерико.

– С ним никогда не знаешь. Он… сложный парень.

В своей записной книжке Свифт подчеркивает фамилию.

– Жюльен Ферран тоже. Он в Государственном совете. Он очень резко отреагировал, увидев фотографии. Он женат, обеспечен, с каменным фасадом. Он грозился подать в суд, но в итоге заплатил.

– Хорошо, – продолжает Свифт, делая заметки. – Следующий.

– Патрис Котлё. Ещё один, пойманный с поличным. Он владеет магазинами гобеленов в Париже. Семейный бизнес, штаб-квартира в Нанси.

– Почему ты думаешь о нем?

– Потому что он отказался платить.

– Ты мне сказал, что…

– Я совсем забыл об этом. Он не только не заплатил, но и подослал людей, чтобы те приставали к Федерико. Бедный Федерико… Он был в ужасе.

– Когда это было?

– Я бы сказал… два года назад. Да, летом 80-го.

- А ты ?

– Что, я?

– Они на вас не нападали?

– Я девушка. Девушкам не угрожают.

– Ну же, Ферран, ты его ещё видел?

- Нет.

– И последнее.

Она принимает заученную позу, подпирая подбородок правой рукой, а указательный палец проводит по ее пухлой щеке.

– Жорж Гальвани.

- Кто это?

– Вест-индийский бизнесмен. Огромное состояние. Владеет астрономическими участками земли.

- Или ?

– На заморских территориях Франции. Не знаю точно, где именно. Он метис.

– Это проблема?

– Напротив. Федерико любил «Олл Блэкс».

Свифт думает о ребятах из Капитанства, к которым Федерико якобы хотел присоединиться.

– Вы это сфотографировали?

– Нет, у него украли документы, правоустанавливающие документы на имущество.

– Он заплатил?

– Просто чтобы порадовать нас. Эти документы не представляли никакой ценности. По крайней мере, они были законными. Но Гальвани, похоже, заботился о них.

– Почему ты думаешь о нем?

– От этого парня у меня мурашки по коже. Уверен, он рабовладелец.

- Сколько ему лет?

– Лет пятидесяти, я бы сказал. Он необыкновенно красив.

– Он живет в Париже или в Вест-Индии?

– И то, и другое. Он делит своё время между этим и тем.

– Гальвани, как это пишется?

Хайди пишет, Свифт записывает. Он пытается представить себе этого миллиардера, пьющего кофе с молоком. Вместо него появляется образ трёх сумасшедших женщин, которых он встретил в «Мета-баре».

– Вы знаете ребят из управления капитана порта?

– Конечно. Три члена за один мозг.

Полицейский улыбнулся. Он закрыл блокнот, но не закончил.

– Мне нужно показать вам еще кое-что.

Хайди стоит перед ним, словно послушный ребёнок. Она провела ночь в камере; она грязная и сморщенная. Но с течением времени и восходом солнца она сияет всё ярче. Молодость, без сомнения. И ещё привычка к ночной жизни.

– Откуда ты это взял?

Свифт положил на стол список арабских имен.

«Что это?» — спрашивает он, уклоняясь от ответа.

– Не знаю. Никогда раньше не видел такой штуки.

Тишина. Невозможно понять, лжёт ли девушка.

– Мы нашли эту бумагу у Федерико вместе с другими документами.

– Говорю тебе, я не знаю, что это такое. Федерико иногда крал что-то, не говоря мне.

Свифт в это не верит — он уже понял, что Федерико не проявляет никакой инициативы, — но настаивать нет смысла.

Были ли у Федерико любовники-арабки?

– Никогда в жизни.

- За что?

– У него было… сильное предубеждение против североафриканцев.

– Был ли он расистом?

– С арабами – да.

– Знаете ли вы кого-нибудь из клиентов Федерико, кто владеет виллой в Марокко или где-либо еще в Северной Африке?

Она рассмеялась.

«Но у всех есть виллы в Марокко! В Марракеше. В Танжере. Мы называем их риадами. А для молодых людей это вообще раздолье. Каждое лето мы ездим в риад Кароко в Танжере. Мы даже возвращались туда прошлой зимой».

– Кароко, ему нравятся маленькие мальчики?

– Не знаю, но это было бы не очень оригинально.

Тут ему в голову приходит намёк на педофилию. У Свифта нет сил сдержаться. За одну ночь он столько всего повидал… Добавить ещё один порок – это уже слишком для сегодняшнего утра.

Девушка смотрит на часы.

– Ты меня освобождаешь или как?

Свифт на мгновение задерживает взгляд на запястье Хайди. На ней часы Tag Heuer Monaco. Мужские. Те самые, которые носил Стив Маккуин в фильме «Ле-Ман». Должно быть, она украла их у одной из любовниц Федерико. Или у самого чилийца. Полицейский не может до конца понять моральные принципы этой мелкой воровки, но уверен, что они у неё есть, очень личные.

«Да», — устало вздохнул он.

– Вы не против меня подвезти?

– Где? В Лафонтене?

– Нет. В средней школе Карно.

– Почему Карно?

– Сегодня утром я сдаю там экзамен на степень бакалавра.

Свифт восприняла эту новость спокойно. Эта девушка — настоящая американская горка.

– Во сколько вам нужно там быть?

– 8:15 утра.

– Мы собираемся установить двухтональный гудок.