Ночь окутывала город прохладной пеленой. Люди прятались по домам, огни в окнах тлели теплым оранжевым цветом, на улицах слышались лишь цикады и сверчки.

На окраине стоял одинокий дом. В нем горела одна свеча – она едва освещала углы домашнего кабинета Астарота. Терпкий венгерский ладан стлался по комнате. Бумаг по работе было слишком много, чтобы спать. В такие ночи работа не отпускала, а враг подбирался так близко, что Астарот мысленно перебирал последний козырь на случай провала Мередит. Он знал: при крайней нужде Джейсон Кристоф сам снизойдет на землю, чтобы противостоять Леварду. Но для Астарота это был худший вариант – все-таки он перфекционист.

Спустя пару часов дом погрузился в еще более густую тьму. Астарот, вопреки страху перед возможным концом Грей-Палмс, досматривал отчеты, любезно подготовленные Эбигейл.

Закончив и выйдя из рабочего кабинета, в темном коридоре он почувствовал чужое присутствие и вслушался. Тишина. Он двинулся дальше. Позади слышалось ровное дыхание. Гость сам выдал себя: кожаный диван скрипнул, раздался щелчок суставов, по полу постучала трость.

– Не люблю напрашиваться. Эффектнее приходить неожиданно.

– Левард? Великая честь. Виски?

– Спасибо, нет. В отличие от архангелов мы алкоголь не пьем. И вам бы не советовал.

– Передам своим. Чем обязан визиту в такой час?

– Девчонка слишком хорошо сработала, и теперь ей не жить.

– Эту войну спровоцировал ты. Никто не был к ней готов.

– Я не оставлю лунный камень в покое. Сегодня ночью ее не станет. Каин и Авель уже идут в поместье с Чашей.

– На твоем месте я бы не был так спокоен. Ты не понимаешь, с кем связался.

– Как раз понимаю. Сейчас она прозрела и рвется в бой, но она глупа. Как и вы.

– Была бы глупа – не приняла бы к себе одну из твоих.

– О чем ты?

– Вернее, о ком. Лилит. Я догадывался, что в ней осталась крупица сердца. Но чтобы настолько…

– Мерзавка сдалась. Я почувствовал это еще в подземелье, когда твои братья по несчастью примчались на помощь.

– Для Лилит найдется место. Насколько знаю, Мередит прониклась к ней. Союзу быть.

– Быть войне. Теперь наплевать на баланс. Кристоф знал, на что идет, когда оставлял крылья Симонсу. Мне придется самому обрезать ему крылья.

– Этого не будет. Либо ты сдашься, либо Мередит тебя уничтожит. Она не отступит.

– Предупреди ее. Пусть не становится у меня на пути.

– Она встанет. И не только у тебя.

– Знаешь, что самое смешное? Вы блистательно играете приличных архангелов: доблестных, верных. Говорите о свете и милосердии, подставляете плечо любой душе. Но люди вас не видят и не ценят. Они утонули во лжи, деньгах, славе. А вы притворяетесь ради похвалы Джейсона, чтобы он тешил свое эго примерными воспитанниками. Это блеф, Астарот. Вы все блефуете. Я – нет.

– Люди ошибаются, но суд не тебе вершить. Каждый получит то, что ему положено.

– Ошибаешься, пернатый. Каждый оступившийся будет служить в чертогах. А уж я решу, что им уготовано. Думаешь, я отдам тебе ради спасения заточенные в Лунном зале души?

– Напомни, не ты ли пытался следовать «Антитезе»?

Левард достал из кармана свиток, развернул его, усмехнулся, затем взял за края и разорвал.

– Больше я не собираюсь играть по вашим правилам. Эта ночь – последняя для вас и для мира.

Астарот побледнел. Мысли запутались, слова застряли. Левард смотрел на него с хищной улыбкой. Тьма за окнами смыкалась страшными объятиями, в которых тонул дом Михаила… На прощание Левард сказал:

– Советую позвать Джейсона. Вдруг он что-то изменит. Хотя сомневаюсь.