Мои заляпанные мазутом пальцы вбили финальные квантовые координаты в навигационный пульт. Аура любезно скинула тяжелый пакет зашифрованных данных прямо в центральную вычислительную шину корвета. Маршрут до Прародины Древних проложился поверх стандартной звездной карты пульсирующей изумрудной линией и я с силой вдавил потертую красную гашетку прыжкового двигателя до упора. Пространство за толстым бронестеклом рубки громко треснуло по невидимым швам. Реальность свернулась в слепящую воронку подпространственного тоннеля, затягивая нас в долгий, изматывающий варп-перелет.

Сразу после совета Имерии, огромный сгусток концентрированной золотой плазмы соизволил покинуть поверхность тактического стола. Предводитель Эфиралов величественно уплыл сквозь бронированные переборки прямиком в кормовой грузовой трюм. Дедушка-сверхновая решил лететь с нами и квартироваться среди пустых ящиков из-под сублимированной лапши, ржавых кислородных баллонов и запасных фильтров грубой очистки моего трюма.

Системы старого исследовательского судна немедленно сошли с ума. Гравикомпенсаторы жалобно заскрипели под натиском чудовищной массы инопланетного эго. Освещение на всех палубах начало хаотично мигать, меняя спектр от больничного белого до тревожного багрового. Вентиляционные решетки выплевывали сухой, наэлектризованный воздух, густо пахнущий жженой изоляцией и грозовым озоном.

— Капитан. — Голограмма Мири замерцала, мучительно распадаясь на пиксели. — Мои термодатчики вопят благим матом на всех доступных языках Галактической Империи.

Она материализовалась прямо на лобовом стекле в виде полярника. Голограмма куталась в три слоя виртуальных тулупов, хотя внутренние термометры уверенно пробивали отметку адского пекла.

— Этот твой доисторический фонарик жрет дефицитные терафлопсы как не в себя. — Искин раздраженно стряхнула цифровой пот с высокого лба. — У меня физически не хватает вычислительного пространства для его раздутого вселенского величия. Он бесцеремонно вытеснил алгоритмы климат-контроля ради архивации своих личных воспоминаний о формировании первых туманностей. Мои серверные стойки буквально плавятся под натиском его философских концепций.

Я устало вытер лоб рукавом промасленного комбинезона. Жара в кабине действительно нарастала с пугающей скоростью. Тесный корвет, купленный за сущие копейки на барахолке, категорически не предназначался для комфортной транспортировки высших энергетических сущностей. Бортовая сеть трещала по швам.

— Терпи, подруга. — Я глухо постучал тяжелым разводным ключом по раскаленной консоли. — Охлаждай центральное ядро за счет отключения резервных контуров в каютах. Перенаправь мощность с гравитации на системы теплоотвода. Договорись с Аурой, в конце концов!

— Легко раздавать приказы, когда твой мозг не пытаются использовать как гигантскую флешку для хранения истории мироздания! — Голос Искина сорвался на возмущенный ультразвук. — Он прямо сейчас пытается переписать протоколы моей любимой кофеварки, превращая ее в генератор темной материи. Если я не изолирую этот кластер, мы будем пить по утрам жидкий вакуум.

Накаркала! Резкая, ослепительная вспышка боли внезапно прошила мой череп от затылка до переносицы. Чужой разум вломился в мою голову совершенно без стука. Никаких аудиоканалов, радиоперехватчиков или встроенных динамиков. Древний Эфирал вещал напрямую в мой уставший, пропитанный дешевым кофеином мозг. Сознание мгновенно затопило колоссальным водопадом чужих образов. Я в мельчайших деталях увидел рождение спиральных галактик. Услышал предсмертный хрип схлопывающихся в черные дыры нейтронных звезд. Огромные флотилии Древних, похожие на стаи грациозных серебряных левиафанов, заживо сгорали в радиоактивном пламени Шаттеринга.

Я с глухим стоном рухнул обратно в пилотский ложемент. Кровь густо пошла носом. Горячие капли тяжело шлепались на пластик приборной панели. Перед этим немыслимым древним величием я почувствовал себя микроскопической, ничтожной бактерией. Жалкой углеродной песчинкой, случайно затесавшейся в разборки цифровых богов. Эйдос транслировал мне не угрозу, а просто масштаб своей повседневной реальности. Эхо павших империй давило на виски бетонной плитой. Ментальные тиски разжались так же внезапно, как и сомкнулись.

Оставив штурвал на попечение нервно дергающегося автопилота, я отстегнул ремни безопасности. Ноги предательски дрожали. Я медленно поплелся по узкому коридору в сторону жилого отсека.

Внутри творилась отборная, концентрированная психоделика. Кира сидела в позе лотоса прямо на ребристом металлическом полу кают-компании. Из приоткрытого технического люка кормового трюма тянулись толстые, пульсирующие жгуты чистого золотого света. Предводитель Эфиралов методично загружал массивы сырых данных в свою будущую биологическую оболочку. Процесс визуально напоминал агрессивное северное сияние, решившее устроить кислотную рейв-вечеринку в тесном пространстве два на два метра. Воздух гудел от статического электричества.

Светящиеся нити вплетались прямо в открытые порты аугментаций на теле девушки. Нежно-фиолетовая кожа Киры стала пугающе прозрачной. Серебристая нейросеть на ее висках и изящной шее пульсировала с бешеной скоростью. Каналы жадно поглощали террабайты инопланетного кода. Девушка превратилась в живой навигационный маяк, освещающий мрачные переборки «Странника» теплым, божественным светом. Глаза наследницы Короля Пыли закатились под лоб. Зрачки полностью исчезли, оставив лишь ослепительно-белые сферы, источающие ровное свечение.

Я завороженно смотрел на эту сияющую голографическую инсталляцию. К горлу стремительно подкатывал ком тошноты. Животный страх за боевую подругу напрочь перекрывал даже хваленый инстинкт самосохранения. Что вообще останется от нее после такого жестокого взлома нежной нейронной архитектуры? Древняя, чудовищная мощь Предводителя грозила стереть ее хрупкую личность в мельчайшую труху. Отформатировать подчистую, не оставив даже резервных копий.

А она ведь только недавно начала искренне улыбаться моим дурацким капитанским шуткам. Девушка-киборг только-только научилась понимать примитивный человеческий сарказм. Начала уверенно отличать съедобные пищевые брикеты от просроченного пластикового пайка имперских штурмовиков. Научилась смотреть на звезды не как на набор навигационных переменных, а как на красивый пейзаж. Я до одури боялся. Боялся, что по прибытии на поверхность Прародины из дверей древнего храма выйдет пустая, безупречная оболочка. Роботизированная кукла, полностью лишенная человеческих чувств, спасительной иронии и той теплой, очаровательной неправильности, которая делала ее по-настоящему живой.

Находиться рядом с этим безжалостным процессом принудительной оцифровки души стало физически невыносимо. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони сквозь ткань перчаток. Бессилие бесило больше всего. Я мог перебрать плазменный инжектор с завязанными глазами. Мог обмануть имперский патруль с помощью муляжа бомбы из старого пульта. Но здесь моя гаражная инженерия была абсолютно бессильна.

Быстрым, почти срывающимся на бег шагом я направился к техническому спуску. Машинное отделение «Странника» всегда действовало на мою расшатанную психику лучше любого дорогого корпоративного психотерапевта.

Воздух в машинном отделении густо вонял пережаренной изоляцией, прокисшим машинным маслом и плазменным перегаром. Изумрудные вены Ауры плотно оплетали раскаленный кожух главного реактора, пульсируя в агрессивном ритме какого-то первобытного кислотного рейва. Медные шины питания жалобно трещали под чудовищным давлением инопланетной благодати.

— Капитан. — Голограмма Мири возникла над мутным стеклом манометра в образе помятой медсестры с огромным шприцем наперевес. — Твой пульс уверенно пробивает потолок адекватности. Рискуешь словить обширный инфаркт миокарда еще до прибытия в пункт назначения.

— Отстань. — Я остервенело содрал зубами потемневший край липкой ленты. — Мне нужно намертво закрепить эти нестабильные сопряжения.

Подготовка к обряду очищения грозила превратить мой старенький исследовательский корвет в облако светящейся субатомной пыли. Но физическое уничтожение судна пугало меня сейчас гораздо меньше, чем тот тихий ужас, который происходил палубой выше. Я отчаянно наматывал изоленту на искрящий контакт, чувствуя, как липкий химический клей намертво въедается в поры на подушечках пальцев.

Кира рисковала исчезнуть навсегда. Эта токсичная мысль грызла черепную коробку изнутри ржавыми пассатижами. Девушка-киборг только-только начала искренне смеяться над моими дурацкими шутками про джедаев и уверенно отличать едкий сарказм от прямой угрозы.

— Она же гарантированно превратится в бездушный кусок холодного программного кода. — Я злобно примотал толстый оголенный провод к центральному силовому контуру реактора. — Этот сияющий дед Эйдос полностью сотрет ее личность. Выжжет все хрупкое, человеческое к чертям собачьим.

— Ты привычно драматизируешь ситуацию. — Искин скрестила полупрозрачные виртуальные руки на груди. — Вероятность полной потери базовой эмоциональной матрицы составляет всего восемьдесят три процента.

— Всего⁈ — Я едва не выронил заветный моток изоленты прямо в ревущий плазменный зев. — Мири, по меркам любого адекватного человека, это стопроцентный геймовер! Оставит от девчонки пустую биомеханическую флешку в красивой фиолетовой оболочке!

Тусклый дежурный свет в машинном отделении внезапно моргнул и сменил свой тоскливый желтый оттенок на глубокий, успокаивающий изумруд. Симбионт нашего многострадального корабля безошибочно уловил мою растущую панику через мелкую вибрацию медных жил и перепады напряжения. Аура совершенно не умела разговаривать по-человечески, предпочитая общаться путем прямой трансляции масштабных квантовых галлюцинаций, но мой электронный штурман уже навострилась филигранно переводить этот запутанный эфирный диалект. Голограмма Мири вытянулась по струнке, меняя пиксельную медицинскую униформу на строгую тогу древнегреческого оракула.

Низкий, бархатный гул мягко прошелся по рифленым металлическим плитам пола, отдаваясь приятной успокаивающей вибрацией прямо в подошвах моих тяжелых магнитных ботинок. Аура аккуратно погладила мое воспаленное сознание теплой энергетической волной.

— Наш светящийся арендатор настоятельно просит тебя выдохнуть и прекратить генерировать стресс. — Пиксельные глаза Мири ярко вспыхнули зеленым бегущим кодом. — Аура авторитетно утверждает, что грядущее симбиотическое слияние является единственно верным и рабочим протоколом спасения.

— Спасения от чего конкретно? — Я мрачно затянул очередной тугой узел из жесткой медной проволоки и многослойного синего скотча. — От наличия свободы воли и права выбирать, какой кофе пить по утрам?

— От тотального цифрового забвения, Капитан. — Цифровой голос искина зазвучал пугающе серьезно и глухо. — Без прямого защитного вмешательства Предводителя вирусный код ее обезумевшего отца просто разорвет хрупкую нейросеть Киры на куски при первом же контакте. Совместное слияние с Эйдосом создаст непробиваемую буферную зону. Энергетический щит для ее разума.

Я угрюмо переваривал эту жесткую, но логичную информацию, продолжая свое дикое шаманское действо над старым реактором. Пограничная гаражная инженерия органически не терпела суеты, паники и лишних экзистенциальных сомнений. Мои заляпанные мазутом руки двигались на чистых, вбитых годами рефлексах, ловко сплетая обрывки коаксиального кабеля, оплавленные куски термопластика и километры синей клейкой ленты в немыслимые дополнительные контуры защиты.

Каждый новый, плотно уложенный виток поливинилхлорида надежно укреплял нестабильную пульсирующую структуру реакторного сопряжения. Я буквально, своими собственными руками, пришивал живую эфирную плоть инопланетного пришельца к древним железным потрохам моего верного корабля.

Безумная вибрация палубы начала медленно нарастать, заставляя плохо закрепленные панели обшивки отбивать нервную барабанную дробь, словно мы летели не сквозь гладкий варп, а скакали по гигантской гравийной дороге. Старые амортизаторы судна жалобно скрипели, пытаясь компенсировать гравитационные аномалии, щедро излучаемые Предводителем Эфиралов из кормового трюма.

На дисплее моего наручного питбоя хаотично замелькали системные ошибки, окрашивая интерфейс в тревожные багровые тона. Бортовой компьютер просто отказывался верить в происходящее, требуя немедленной перезагрузки или милосердной эвтаназии.

— Если мы прямо сейчас не вынырнем из этой кротовой норы, у нас отвалятся маневровые двигатели. — Я пнул носком ботинка застрявший в решетке пола кусок жесткой изоляции. — Мири, перебрось остатки энергии с кофеварки на структурные компенсаторы!

— Я сделала это еще тридцать секунд назад, гений. — Мири раздраженно поправила сползающие виртуальные очки. — Твой утренний эспрессо официально принесен в жертву богам сопромата. Иначе нас бы уже размазало тончайшим слоем по горизонту событий.

Изумрудное, пульсирующее сияние вокруг наспех модернизированного узла внезапно вспыхнуло гораздо ярче, словно Аура выражала свое искреннее, глубокое одобрение моему варварскому подходу к ремонту высокоточного оборудования Древних. По ржавым трубам системы охлаждения стремительно пробежал теплый, почти ласковый электрический импульс, заставив индикаторы довольно мигнуть. Симбионт корабля явно пытался изо всех сил достучаться до моих забитых хроническим стрессом мозгов, транслируя кристально чистые образы непоколебимой стойкости и тихого покоя. Мири в своем нелепом образе античного оракула снова картинно закатила глаза, принимая в буфер обмена очередной массивный пакет телепатических данных от нашей заботливой энергетической соседки.

— Аура слезно просит передать, что процесс внедрения пройдет максимально успешно. — Искин грациозно стряхнула невидимую цифровую пылинку со складок своей виртуальной тоги. — Она настоятельно напоминает тебе, что внутри Киры сокрыта поистине колоссальная, неконтролируемая внутренняя сила. Ядро ее личности выковано из того же упрямого материала, что и коллапсирующие сверхновые.

— Очень надеюсь, что она не рванет так же эффектно и разрушительно. — Я тяжело сглотнул вязкую, горькую слюну, физически чувствуя, как постепенно ослабевает стальная, удушающая хватка паники в раскаленной грудной клетке.

— Девочка гарантированно выдержит это слияние. — Мири очень мягко, по-человечески тепло улыбнулась. — Она обязательно сохранит свое истинное Я. Эта фиолетовая терминаторша гораздо упрямее и живее, чем ты думаешь в свои пессимистичные моменты.

Нестерпимый жар от реактора начал медленно спадать, уступая место прохладным сквознякам, которые система жизнеобеспечения судорожно гоняла по вентиляционным шахтам, пытаясь остудить раскаленные внутренности судна. Аура, казалось, полностью синхронизировалась с моим самодельным узлом из изоленты, и теперь эфирная плазма текла по кабелям плавно, без агрессивных искр и угрозы короткого замыкания. Я поймал себя на мысли, что мы стали одной странной, противоестественной кибернетической экосистемой. Человек, искусственный интеллект, биоробот и два чистых сгустка энергии, намертво запертые в консервной банке.

Настоящий межгалактический Ноев ковчег.

— Знаешь, Мири. — Я вытер перепачканные руки о замасленную тряпку, небрежно бросив ее на кожух турбины. — Если мы каким-то чудом переживем этот бесконечный день, я требую от Империи медаль размером с канализационный люк. И личную безбедную пенсию.

— Медаль «За выдающиеся заслуги в области применения канцелярского скотча», капитан? — Искин ехидно хмыкнула, скрестив руки на груди. — Боюсь, у гигантского Бюрократического аппарата банально не хватит бланков для описания всех твоих грубейших нарушений техники безопасности.