Самое страшное —не когда тебя бьют.Не когда тебя запирают.

Самое страшное —когда тебе показывают ложь,похожую на правду.Когда тебе вручают видео, где он целует другую.Когда тебе показывают фото, где она в постели с чужим.Когда тебя оставляют одного —и шепчут: «Ты ведь сам видел.»И в этот моментдаже любовьначинает сомневаться.__________________________________

Она сидела в кабинете прокурора.

Не по вызову.По «просьбе».

На экране — видео.

Тёмная камера.Две фигуры.Женщина.Мужчина.Он — в форме заключённого.Она — в чёрном.Они целуются.Долго.Страстно.

— Узнаёте? — спросил прокурор.

Анна смотрела.Не моргая.

Это не он.Губы — не те.Плечи — уже.Поцелуй — жадный.А Марк…Марк целует как будто боится сломать.Как будто каждый раз — в первый.Как будто дышит в меня.

— Нет, — сказала она.

— Вы уверены?

— Уверена.

— А если я скажу, что это — из камеры наблюдения?

— Тогда скажу: камера — врёт.

Он усмехнулся.

— Вы верите в него больше, чем в доказательства?

— Я верю в то, что чувствую, — сказала она. —Вы можете показать мне тысячу видео.Но вы не сможете подделать пульс,с которым я касаюсь шеи,когда думаю о нём.Вы не можете подделать дрожь,с которой я жду его голоса.Вы не можете подделать правду.

Она встала.

— Я ухожу.

— Ваша машина будет осмотрена, — сказал он. —Мы ищем улики.

— Ищите, — бросила она, не оборачиваясь. —Но знайте:я вижу ваши машины.Я вижу, как вы следите.И я всё равно буду здесь.

В тот же день.

Марка вывели.

Не на прогулку.Не на допрос.

— В одиночку, — сказал надзиратель.

Он не сопротивлялся.

Знал:это — наказание.За голосовое.За улыбку.За то, что он сказал: «Вы не поймёте любовь.»

Камера.Стены.Темнота.

Телефон — забрали.Связь — разорвана.

Он сел.Закрыл глаза.

Она не ответила.Три дня.Ни слова.Ни «ты».Ни «я с тобой».Ни прикосновения к шее.

Может…может, она ушла?Может, поверила?Может, думает — я изменил?

Он не плакал.Он горел.

И вдруг —

дверь.

Надзиратель.В руке — лист.

Фото.

Анна.В постели.С мужчиной.Голая.Глаза закрыты.Рот — в стоне.

— Узнаёшь? — спросил он.

Марк смотрел.Долго.

Это не она.Её шея — тоньше.Плечо — без родинки.Поза — не её.Анна не стонет.Она шепчет.Она говорит: «Марк…»

Он поднял глаза.

— Это — мусор, — сказал он.

— А если я скажу, что это — с её телефона?

— Тогда скажу: вы врёте.

Он рванул фото.Бросил в лицо.

— Я верю ей.Даже если весь мир скажет — нет.Даже если вы покажете мне её труп.Я верю.Потому что я чувствую.

Надзиратель ударил.

Марк упал.Кровь из губы.

Но улыбался.

— Бей, — прохрипел. —Но знай:ты не сломаешь нас.Ты не посадишь сомнение.Ты не заставишь меня перестать верить.Я не просто люблю.Я знаю.

Ночь.

Она ехала.

К тюрьме.

Не ради встречи.Не ради свидания.

Просто — быть рядом.

Остановилась.Выключила фары.

И увидела.

Не одну машину.Не две.

Три.

Стоят.Фары включены.Не скрываются.

Следят.Открыто.Как предупреждение.

Она не уехала.

Сидела.Смотрела.

Потом — медленно —подняла руку.

Прикоснулась к шее.

Я с тобой.Я не исчезну.Я вижу их.Я не боюсь.

И прошептала:

— Следите.Я всё равно буду здесь.Но знайте —я вас вижу.