Все взгляды скрестились на куске хлеба, который я бросил прямо на угольную линию, отделяющую Слободку от остального города.

Угрюмый нахмурился, буравя его взглядом, будто хлеб мог сам всё объяснить.

— Ну? — буркнул он, скрестив руки на широкой груди. — Хлеб на границе. Дальше-то что? Мытари Белозёрова завтра с рассветом встанут в пяти шагах от этого места.

— Пусть стоят, — я улыбнулся и ткнул пальцем в прочерченную линию. — Скажите мне, что из себя представляет граница Слободки? Это крепостная стена? Глубокий ров? Частокол?

— Нет, — медленно ответил Михаил Игнатьевич. Старик подался вперед, всматриваясь в карту с таким вниманием, словно видел её впервые. — Это обычные жилые дома с заборами. Задние дворы сараев и ремесленных мастерских, которые глухими стенами выходят на городские улицы. Сами улицы — городские, а вот дома стоят уже на территории Белой земли.

— Бинго, — я щелкнул пальцами, привлекая внимание остальных. — Граница — это фасады домов. И в этих фасадах есть окна.

Я пододвинул к себе чистый лист и быстро набросал схему: улица, бревенчатая стена, широкое окно с откинутыми ставнями.

— Завтра утром Белозёров перекроет дороги. Он ждёт, что наши курьеры по привычке попрутся через заставы, где их радостно обилетят мытом. Да только курьеры туда не пойдут. Мы ломаем схему. Наши пацаны будут бегать не по городу, а исключительно внутри Слободки. От трактира до приграничных домов.

Щука замер. Его глаза начали сужаться от зарождающегося понимания.

— Мы работаем через крайние дома по всему периметру, — с широкой улыбкой произнес я. — Заколачиваем наглухо все двери, ведущие в город. Оставляем только окна. Курьер забирает горячую пиццу с кухни, спокойно бежит по безопасной территории Слободки, заходит в такой дом с заднего двора и встает у открытого окна.

Я взял кусок хлеба и просунул его сквозь воображаемую раму.

— А с той стороны, на городской улице, подходит клиент. Он протягивает серебро, забирает горячую коробку и уходит. Всё. Курьер границу не пересекал. Товар по городским мостовым не ехал. Мыт платить не за что.

Ярослав первым нарушил молчание. Он откинулся на спинку стула и искренне расхохотался, утирая выступившие слёзы.

— Окна выдачи! — сквозь смех выдавил Ярик, качая головой. — Ты хочешь кормить город через форточки! Боги, Белозёрова же удар хватит, когда ему доложат!

Угрюмый, в отличие от Ярослава, всё ещё пытался найти пробоину в этом корабле.

— Погоди, Саня. Ну подошли стражники к окну. Видят — идет торговля. И что им помешает просто арестовать того, кто покупает? Или попытаться выломать эти самые ставни?

Я перевел взгляд на Михаила Игнатьевича.

— Господин управляющий, проконсультируйте нас по городскому уложению. Что гласит закон?

Бывший посадник смотрел на меня так, словно я на его глазах голыми руками превратил свинец в золото. Его губы дрогнули в счастливой улыбке человека, получившего в руки идеальное оружие.

— Закон гласит, — произнес старик с нескрываемым наслаждением, — что городской мыт взимается исключительно за провоз товара по мостам и трактам. Либо за торговлю на официальной городской площади. Но этот дом — частная собственность на территории, подконтрольной Великому Князю. Подоконник — это уже Белая земля. Передача из рук в руки — это частный обмен между свободными людьми.

Михаил Игнатьевич оперся костяшками пальцев о стол и посмотрел на Угрюмого.

— Если стража Белозёрова попытается выломать ставни или вломиться в дом — это вооруженное вторжение на государеву землю и за такое грозит яма. Если стражники начнут хватать простых горожан на улице просто за то, что они купили лепешку из окна… — старик усмехнулся. — Завтра к вечеру вспыхнет бунт. Горожане могут стерпеть налоги, но они терпеть не могут, когда стража лезет в их личные карманы и тарелки. Еремей не посмеет отдать такой приказ, иначе Совет господ сам его сожрет за беспорядки, которые ударят по их торговле. Юридически — это идеальный щит.

Щука с шумом выдохнул и потер ладони, но тут же нахмурился, переведя взгляд на карту.

— Схема с окнами — огонь, Веверин, но у нас есть слепая зона. Порт.

Он провел пальцем по извилистой линии берега.

— Белозёров сто процентов поставит усиленные посты, чтобы отрезать вас порта. Пиццу-то ты через форточки продашь, а вот из чего ты её печь будешь? Мука, мясо, овощи — всё это едет на телегах. Если он перекроет подвоз сырья, твои печи через три дня остынут, а если я внаглую начну гнать обозы через стражу с боем, это уже мятеж.

— А тебе и не придется ни с кем воевать, — спокойно ответил я. — Ты у нас кто? Ты — снабженец. Мне нужно, чтобы ты просто делал то, что умеешь лучше всего.

Щука прищурился, ожидая продолжения.

— Городская стража в порту… они ведь с твоих рук кормятся? — спросил я.

Щука усмехнулся, обнажив крепкие зубы.

— Они получают жалованье из городской казны, но сбитень у меня пьют. И если у кого-то из стражников жена рожает или крыша прохудилась, они идут за ссудой ко мне, а не к Белозёрову.

— Вот и отлично, — я ткнул пальцем в район порта. — Заставы Белозёрова будут кошмарить людей днем, а ночью твои грузчики будут тихо гнать телеги с мукой и мясом в Слободку через портовые ворота. Твои прикормленные стражники просто закроют глаза на то, что мимо них проезжает неучтенный груз. За их внезапную ночную слепоту твои ребята будут оставлять им деньги и наши горячие пироги прямо на посту.

Ярослав, сидевший рядом, одобрительно хмыкнул. Княжич прекрасно понимал, как работают шестеренки теневой власти.

— Изящно, — заметил он. — К концу недели вся портовая стража будет молиться на вашу контрабанду, потому что с нее они будут жрать вкуснее и зарабатывать больше, чем на службе.

— Именно, — кивнул я.

Щука откинулся на спинку стула, удовлетворенно кивая.

— Я так и думал. Сделаем. Мука и мясо у тебя будут бесперебойно, шеф, но остается еще одна проблема.

Угрюмый задумчиво почесал подбородок.

— С продуктами решили, но я не пойму главного, шеф. Как мы будем собирать заказы? Бегунки больше не могут светиться в городе с вымпелами. Окна закрыты ставнями. Как клиент узнает, где и как ему получить еду?

— Мы уходим в подполье, — я обвел взглядом мужиков, убеждаясь, что они внимательно слушают. — По всему периметру Слободки у нас будет десяток специальных домов с окнами. Это наши точки приема и выдачи.

Я взял карандаш и нарисовал схему передачи.

— Клиент, который хочет пиццу, пишет записку с заказом и дает своему слуге серебро. Слуга подходит к одному из наших пограничных окон и стучит. Изнутри высовывается специальный ящик. Слуга кидает туда записку с монетами. Человек внутри проверяет оплату и говорит слуге: «Приходи через час. Твой пароль — „Дракон проснулся“».

— А дальше? — подался вперед Щука.

— А дальше в дело вступают наши мальчишки, — пояснил я. — Они работают только внутри Слободки. Раз в полчаса пацаны пробегают по этим пограничным домам, забирают скопившиеся записки и тащат их к нам на кухню. Мы готовим. Наши внутренние курьеры несут свежую пиццу обратно к окнам. Когда возвращается слуга клиента, он снова стучит в ставни. Его спрашивают: «Кто?». Он называет пароль: «Дракон проснулся». Ставни приоткрываются ровно настолько, чтобы просунуть горячую коробку. Всё. Быстро, анонимно, и стража ничего не успеет понять.

Ярослав восхищенно покачал головой.

— Ты превращаешь покупку еды в тайную ложу. Люди ненавидят запреты, Саня. Если Белозёров официально запретит твою еду, она моментально станет самой желанной в городе. Богатеи будут платить двойную цену просто за удовольствие почувствовать себя заговорщиками!

— В этом и есть вся суть, — я победно улыбнулся. — Сегодня пароль один, завтра другой. Пацаны-бегунки будут регулярно разносить новые пароли дежурным на окнах и нашим клиентам. Еремей всегда будет на шаг позади.

Угрюмый поднялся из-за стола.

— План — сталь. Действовать надо сейчас. Я беру людей, и мы идем договариваться с хозяевами.

— Только запомни главное, — мой голос заставил здоровяка остановиться у самых дверей. Я посмотрел Угрюмому прямо в глаза. — Эти люди живут на границе. Это их дома. Нам нужна их преданность.

— Мы предложим им работу, — кивнул Григорий. — Я приду к ним и скажу «С завтрашнего дня мы арендуем ваше окно. Ваша задача — просто сидеть дома, слушать стук, принимать записки в ящик и отдавать коробки с едой. За это вы будете получать стабильное жалованье серебром каждую неделю и бесплатный горячий ужин от нашего трактира».

Лицо Щуки вытянулось.

— Ты хочешь сделать их дольщиками… Да они за такую непыльную работу и сытный кусок порвут любого стражника Белозёрова, который попытается к их окну сунуться!

— Именно. Люди до последнего вздоха защищают то, что их кормит, — я кивнул. — Все правильно, Гриш. К рассвету у нас должна быть готова сеть из десятка окон.

Угрюмый коротко кивнул, сгреб со стола несколько увесистых мешочков с серебром для авансов и, не говоря больше ни слова, растворился в ночной темноте. За ним поднялся Щука. Хозяин порта набросил на плечи подбитый мехом плащ и мрачно усмехнулся:

— Пойду, обрадую своих десятников, что теперь мы по ночам возим муку мимо городской стражи. До рассвета нужно проложить новые маршруты для телег, чтобы ни одна собака Белозёрова не подкопалась.

В трактире остались. Я, Ярослав, Михаил Игнатьевич и Анатолий Ломов, который всё это время молча стоял, прислонившись плечом к теплой печной кладке.

Я перевел взгляд на капитана. Вчера утром на площади перед Управой этот человек сделал свой выбор. Он не подчинился приказу Белозёрова, увел за собой верных людей и де-факто поставил себя вне закона на территории города. Теперь вся его жизнь, как и жизни его бойцов, была намертво связана со Слободкой.

— Присаживайся, — я кивнул на освободившийся стул. — Теперь поговорим о твоей роли во всем этом спектакле.

Ломов отлепился от печи, подошел к столу и сел, сцепив перед собой руки. Его взгляд был спокойным, но усталым — так смотрят люди, которые сожгли за собой мосты и теперь оценивают прочность нового берега.

— Угрюмый и его парни — это отличные бойцы, — начал я, глядя Ломову прямо в глаза. — Они идеальны для того, чтобы выбивать долги, защищать наши точки от бандитов или вести переговоры с несговорчивыми соседями, но Угрюмый сейчас будет по горло занят логистикой форточек, скупкой стройматериалов для ярмарки и контролем курьеров. Ему просто не разорваться. Слободке теперь нужен порядок. Настоящий, железный порядок.

— К чему ты клонишь, Александр? — прямо спросил капитан.

— К тому, что с сегодняшнего дня ты официально назначаешься главой стражи Белой земли. Моим воеводой, если тебе так привычнее.

Ярослав, сидевший напротив, одобрительно кивнул. Княжич прекрасно понимал разницу между уличной братвой и регулярной дисциплинированной силой.

— Твои люди, которые ушли с тобой с площади — это костяк, — продолжил я. — Опытные, битые жизнью профессионалы, но вас слишком мало, чтобы контролировать целый район, особенно когда здесь закипит ярмарка и хлынут сотни подвыпивших горожан. Поэтому с завтрашнего дня ты берешь под себя местную дружину.

Ломов нахмурился, профессионально оценивая задачу.

— Саня, чтобы сделать из них нормальных караульных, а не сброд с дубинами, уйдут месяцы тренировок.

— Значит, будешь тренировать, — отрезал я. — Отбирай самых толковых, крепких и непьющих. Тех, у кого здесь семьи и кому есть что защищать. Дай им нормальное жалованье из нашего общего банка, одень в одинаковые теплые тулупы, чтобы их было видно издалека. Мне нужны люди, которые смогут разнять пьяную драку у павильона, поймать карманника за руку и проследить, чтобы пожарные бочки всегда были полны воды. Слободка должна стать самым безопасным местом на всем Севере. Люди приносят деньги только туда, где они не боятся получить ножом в бок. Справишься?

Ломов кивнул. В его глазах появилась уверенность человека, получившего новое дело по плечу.

— Справлюсь. Два десятка моих ветеранов станут десятниками. Каждому дам по пятерке местных новобранцев. Организуем патрули, установим дежурства. Ни одна мышь Белозёрова сюда незамеченной не прошмыгнет.

— Вот и отлично. Вы сможете жить в городе и ходить сюда на службу. Ну, или переедете потом. Как сами решите.

Я повернулся к Михаилу Игнатьевичу. Старик сидел прямо, расправив плечи. Усталость последних дней куда-то испарилась.

— Теперь к вашим делам, Михаил Игнатьевич, — я пододвинул к нему чистый лист бумаги. — Ярмарка — это только вершина айсберга. Недавно я публично объявил, что любой житель Слободки, у которого есть толковая идея для ремесла или торговли, может прийти ко мне и получить подъемное серебро. Я обещал дать людям работу и инструмент.

— Опрометчивое обещание для человека, который сутками торчит у печи, — заметил старик с ироничной улыбкой. — К тебе уже завтра выстроится очередь из желающих получить бесплатные деньги. Сапожники, которым нужна новая кожа. Гончары, у которых развалилась печь. И добрая половина городских мошенников в придачу.

— Именно поэтому этим буду заниматься не я, — я ответил ему такой же улыбкой. — Я повар. Мое дело — придумывать, как вкусно накормить людей, и задавать общее направление. А вот разбирать эти прошения, отделять толковых мастеров от пустозвонов, выделять им ссуды и контролировать возврат — это работа для опытного управленца. Для вас и ваших людей.

Старик задумчиво побарабанил сухими пальцами по столешнице.

— Принимать людей в трактире — не к лицу серьезному делу. Управа Белой земли не может ютиться на кухне. Нам нужно правильное здание.

— Я говорил об этом Угрюмому, — напомнил я. — Он посмотрит каменные дома…

— Не нужно ничего смотреть, — перебил Михаил Игнатьевич, и в его голосе зазвучал металл прежнего градоначальника. — На Соломенной улице, прямо за старыми складами, стоит двухэтажный каменный дом. Раньше там была контора купца Хромова. В прошлом году он разорился, Город забрал дом за долги, но продать не смогли — место для городской торговли неудачное. Здание крепкое, с сухими подвалами и просторными залами на первом этаже. Завтра же утром я отправлю туда Ломова с деньгами. Выкупим его через подставных лиц за бесценок.

— Одобряю, — кивнул я. — Забирайте дом Хромова. Сажайте туда писцов, организуйте охрану на входе. С послезавтрашнего дня все просители за инвестициями, все подрядчики, которые повезут нам лес для ярмарки, и все желающие арендовать место под павильон — идут прямо к вам в Управу.

Ярослав, внимательно слушавший наш диалог, вдруг подался вперед.

— Управа, охрана, стройка павильонов, закупка леса, ссуды местным мастерам… Саня, я умею считать чужие деньги. Того серебра, что осталось в твоем общаке, и тех запасов, что добавил Михаил Игнатьевич, хватит ровно на две недели такой бешеной гонки, а потом казна покажет дно. Форточки принесут ежедневную выручку, но этого не хватит, чтобы покрыть такие капитальные расходы. Нам нужны деньги.

— В точку, Ярик, — я откинулся на спинку стула и посмотрел на карту города. — Нам нужны инвестиции и мы возьмем их у тех, у кого их сейчас в избытке. У городской элиты.

Михаил Игнатьевич нахмурился.

— Купцы Совета господ сейчас пляшут под дудку Белозёрова. Они переметнулись к нему, потому что он пообещал им снизить пошлины. Они не дадут тебе ни медяка, Александр. Побоятся гнева нового хозяина города.

— Те, кто сидит в Совете и делит власть — да, не дадут, — согласился я. — Но помимо десятка жирных котов в Совете, в городе есть сотни средних торговцев. Владельцы мануфактур, крупные суконщики, хозяева мельниц. Те, кого Еремей Захарович сейчас начнет нещадно доить, чтобы покрыть свои расходы. Они уже понимают, что при новом градоначальнике им дышать станет только тяжелее.

Я положил ладони на стол.

— Скоро я объявлю новый ужин в Веверине. Вы составите список из самых перспективных, но не входящих в ближний круг Белозёрова купцов, ну и я добавлю уже известных вам по прошлым ужинам людей.

Я посмотрел на бывшего посадника.

— Ваша задача, Михаил Игнатьевич — убедить их, что Слободка — это свободная экономическая зона. Белая земля, до которой у Белозёрова коротки руки. Покажите им чертежи будущей ярмарки. Объясните, что те, кто вложит золото сейчас, получат лучшие места под торговлю и нулевой налог на первое время работы.

— А твоя задача? — поинтересовался Ярослав.

— А моя задача — сломать их волю через их желудки, — ответил я абсолютно серьезно.

Старик кивнул с предвкушением глядя на меня. Он, как никто другой, понимал, как виртуозно можно играть на людской жадности.

Я встал из-за стола и подошел к окну.

— Белозёров только завтра начнёт осаду, а мы к ней уже готовы.