И в своих работах, посвященных истории идей, и в политических трудах, и в исследованиях по социальной онтологии Кондилис всегда подчеркивал, что ключевым для него служит историцистский метод, ставящий во главу угла исторический контекст трансформаций различных интеллектуальных традиций (в первую очередь европейских). В этом отношении Кондилиса можно сравнить с уже упомянутым Райнхартом Козеллеком, занимавшимся историей понятий. Для Кондилиса, правда, наиболее важен не последовательный анализ формирования и постепенного изменения конкретных понятий (не историческая семантика в узком смысле), а более базовое, социально окрашенное различение между концептуальной структурой и содержанием[20]. Сам Козеллек после смерти Кондилиса отдал должное его авторскому вкладу в свой монументальный «Словарь основных исторических понятий политико-социального языка в Германии» (1972–1997) в большом докладе, прочитанном в 1998 году в Афинах[21].

Насмешливая прямота и резкость философской аргументации всегда были неотъемлемой частью текстов Кондилиса. Неудивительно, что одним из его любимых авторов был Фридрих Ницше[22]. Хотя у Кондилиса мы не найдем ни одной книги, которая – по крайней мере преимущественно – касалась бы именно ницшевской философии, влияние Ницше сопровождало развитие его философии с самого начала. В работах Кондилиса всех периодов можно найти следы скрытого или явного диалога с Ницше, часто с использованием ницшевской терминологии. В качестве примеров можно упомянуть призыв Кондилиса к изучению истории происхождения моральных концепций, его защиту релятивизма и ценностного перспективизма, критику нормативизма и христианского дуализма, центральное место концепции власти в его философии, а также его историко-генеалогический подход, на первый взгляд выглядящий как преодоление неоднократно отмеченного Ницше недостатка исторического смысла в философском анализе. Объединяет его с Ницше и базовая антиметафизическая установка, а также упомянутый ранее насмешливый, местами нигилистический тон, который Кондилис часто использует для разоблачения иллюзорности распространенных оппозиций, таких как «либеральный – демократический», «созданный закон – данный закон», «воинствующий и предписывающий децизионизм – антидецизионизм», «метафизика – критика метафизики».

Всё это, конечно, не означает, что Кондилис был ницшеанцем в строгом смысле, то есть некритически принимал понятия, основные аргументы или наиболее важные интерпретации у Ницше. Его высказывания об историко-философской роли критики метафизики у Ницше, а также о современной обоснованности ницшевских аргументов и интерпретаций всегда носили скептический характер. Во многих случаях Кондилис был не на стороне Ницше, даже если явно симпатизировал философским задачам, которые тот сформулировал. В отличие от Ницше с его идеями переоценки и реформации культуры на всех уровнях (включая уровень политический, особенно важный для Кондилиса), Кондилис сознательно не идет дальше прогнозов, которые – пусть и с большой остротой – описывают тенденции развития в текущих, уже существующих условиях, не предлагая рецептов их преодоления. В частности, критика Кондилисом нормативизма совпадает с аргументами Ницше лишь до определенного момента: Кондилис уверен, что Ницше в конечном счете сам впадает в новый нормативизм, вырастающий на почве критики метафизики и старых форм нормативизма. Разница видна и в отношении Ницше и Кондилиса к антропологии. Кондилис часто подчеркивает, что антропологические факторы играют основополагающую роль в его описании социальных процессов[23]. Для Ницше антропологическая перспектива, напротив, лишь одна из множества возможных. Центральной она становится для читателей Ницше, оценивающих его тексты с историко-философской точки зрения, – как промежуточное звено, тематический и методологический переход от «классических» антропологий немецкого идеализма к философской антропологии Шелера и Плеснера. Любопытно, впрочем, что сам Кондилис придает антропологической перспективе у Ницше, а точнее антропологической легитимации критикуемых им порядков, всеобъемлющее значение.

С эмпирически ориентированными подходами в современных социальных науках методологию Кондилиса роднит антинормативистская установка, сфокусированность на анализе фактических условий и причин формирования ключевых социальных оппозиций и властных отношений. В этом отношении мысль Кондилиса воплощает собой крайне редкий для современной философии пример продуктивного фундаментального использования инструментария социальных наук в философской аргументации. В своем незаконченном magnum opus «Политическое и человек» Кондилис критикует ряд социологов XIX и первой половины XX века, в особенности Эмиля Дюркгейма и Толкотта Парсонса[24], за их ценностно-ориентированный подход к анализу отношений внутри социальных систем. По его мнению, Парсонс неверно прочитывает веберовское понимание социального действия и взаимодействия, пытаясь вместо нейтральной картины, в которой ценности и нормы могут стать как основанием для консенсуса, так и причиной для конфликта, придать социальному действию единообразное нормативно-функционалистское направление. Сам Кондилис, напротив, занимает сторону Вебера с его ценностно-нейтральным (в интерпретации Кондилиса – принципиально перспективистским) рассмотрением причин социальных действий и конфликтов[25]. Результатом этого методологического выбора становится, в частности, концепция дескриптивного децизионизма во «Власти и решении», развиваемая Кондилисом в контексте его критики нормативизма.

Основным объектом критики во многих работах Кондилиса служит критическая теория Франкфуртской школы, а точнее нормативизм, стоящий за ее стремлением к деконструкции идеологий, а также создаваемая нормативизмом иллюзия универсального рационализма, подменяющая реальность экономической глобализации, технологической инструментализации и планетарной политики, в которой сталкиваются принципиально разные интересы и системы ценностей. Кондилис скептически относится именно к тем идеям и понятиям, которые для критической теории играют центральную роль: к понятию космополитизма, к идеям универсальной ценности разума и эмансипации, часто понимаемой как абстрагирование от культурной среды и исторического контекста. Как было отмечено ранее, его борьба с нормативизмом в социальных науках и философии представляет собой в том числе и оппонирование доминировавшему в его время делиберативному подходу Хабермаса к анализу социальных отношений и политических решений.

Осознанно лаконичный стиль отсылок Кондилиса к источникам представляет отдельную серьезную проблему для его аудитории. Руководствуясь античным принципом sapienti sat (притом что едва ли многие читатели могли бы похвастаться сопоставимым объемом знаний), Кондилис далеко не во всех случаях поясняет, с чьими аргументами он полемизирует и какие работы имеет в виду. И если в «Консерватизме» и ряде других публикаций Кондилиса всё же содержится достаточное для читательского ориентирования количество пояснений в сносках, то в других работах, в частности в монументальном «Упадке буржуазного мышления и образа жизни», сноски и отсылки к источникам вообще отсутствуют. К сожалению, к последней группе относится и книга «Власть и решение». Хотя настоящее издание не предполагает подробного академического комментария, мы постараемся немного облегчить жизнь тем, кто заинтересовался настоящей книгой, пролив свет на некоторые наиболее интересные ее аспекты.