Церковь как живой организм, как кафолически-ипостасная реальность развивается в истории, естественно осуществляя с течением истории рост своего исторического святого опыта – Предания. Важнейшей частью Предания выступает догматическая (и шире – вообще богословская) мысль Церкви; следовательно, и она претерпевает этот ипостасный рост (в отличие от сущностной полноты догматического опыта, всецело заключённой во Христе и содержимой Церковью в Евангелии). Историческая наиболее общая логика развития догматической мысли практически очевидна: от предельных вопросов, связанных с догматом о Святой Троице, к таковым же о Христе… и, наконец, – о Церкви.

Так, всё второе тысячелетие, называемое нами «эпохой утраченной экумены»[212], представляет собой время особого внимания богословской мысли Церкви к бытию самой Церкви и процессам, происходящим внутри неё[213].

Первый период этой эпохи, представляющий движение исихазма (X–XIV вв.), очевидно ориентирован на исследование внутрицерковной жизни человека – взаимодействия аскетической составляющей его жизни, его участия в таинствах и его интеграции с жизнью всей Церкви и самого Бога. Можно указать на следующие характерные черты этого периода:

• Сращенность аскетической и догматической проблематики в целом;

• Автобиографическое богословие прп. Симеона Нового Богослова;

• Тематика таинств и таинственного участия человека в жизни Церкви у свтт. Никиты Стифата, Николая Мефонского, Николая Кавасилы;

• Богословие обожения свт. Григория Паламы и его учеников;

• Литургическое богословие еп. Феодора Андидского и свт. Симеона Солунского.

Следующий период, наступивший после падения Константинополя, характеризуется существенным смещением акцентов – именно здесь, со 2-й пол. XV в. по XIX в., формируются предпосылки двух различных версий, моделей устроения Церкви, даже двух экклезиологий. Падение Византийской империи знаменует собой резкое изменение бытия Церкви в мире и фактически формирование совершенно новых миров, новых реальностей поместного бытия Церкви – локального воцерковлённого социума с центром в Москве и локального же осадного положения Церкви среди окружающего развоцерковлённого и враждебного мира с центром в Константинополе. Именно это положение Поместных Церквей и становится в это время предметом подспудно вызревающей богословской мысли. Здесь мы имеем дело с двумя различными процессами.