С «лёгкой руки» Тертуллиана, наследие которого чрезвычайно богато на афоризмы, диавол назван «обезьяною Бога»[1201]. Это именование весьма метко. Творческое подражание Творцу и следование за Ним он заменил извращённой и гордостно-самостийной интерпретацией Божественного замысла, подражанием противопоставленным, эксплуатацией созданного Богом и направляемого к спасению творения. Бессущественность зла[1202] определяет злому его творчеству быть всегда копией, и никогда – оригиналом.

Опыт путей, опыт человеческого наследия – мыслей, чувств, желаний, умений, выраженный в знаниях, словах и делах, – уводящий человека от Бога и свидетельствующий в самом себе этот разрыв с Божественным замыслом о мире и человеке, в своей совокупности может быть назван опытом антипредания. Подобно своему прототипу (то есть Преданию) антипредание сохраняется и прирастает в истории, представляет собой совокупленный, накопленный опыт многих поколений людей, не имея, однако, той ипостасной целостности и органичности, которой обладает Предание. Цельность антипредания (осуществляемая единым диавольским замыслом о мире и человеке, представляющая собой единую «тайну беззакония» (2 Фес. 2:7)) есть цельность механистического, неорганического порядка, и в этом аспекте представляет собой плохую копию оригинала.

Именно Предание как кафолический опыт Церкви[1203] есть подлинный оригинал[1204] всякого опыта человеческого. С историческим ростом Предания растёт и антипредание[1205]. Так, накопление и развитие антипредания происходит постепенно, по мере того как Церковь набирает свой опыт в истории, а её Предание ширится и растёт, представляя новые формы и новый «материал» для его дефектного копирования. Антипредание растёт в истории, питаясь энергиями падшего ангельского мира, которые перевозглавляют[1206] накопленный опыт (и формы) церковной жизни, то есть опыт Предания Церкви, тем самым откалывая от Церкви её части и переменяя их церковную жизнь и опыт Предания в нечто совершенно новое и чужеродное.

Череда искушений, предлагаемых со стороны мира, умножающего антипредание опыта богопротивления, представляет для поколений церковных членов (а вместе и для всецелой Церкви) всё более и более суровое испытание христианской жизни, одновременно все более и более «лёгкий» и многообразный путь вне Церкви Христовой, требующий всё большего и большего внутреннего внимания. Этот натиск антипредания последовательно отталкивает, отсекает от Церкви проявившие духовную слабость члены и части (общины), усиливая свой напор по мере роста самой Церкви.

В общем и целом антипредание представляет собой ипостасный опыт зла. Оно есть наследие мира, центробежно устремляющегося в направлении от Бога.