Многие поколения мальчишек играли в индейцев (может, и сейчас ещё играют?). И ладно бы это были только американские мальчишки! Так нет, боевые кличи ирокезов и могикан раздавались по всей Европе и России.

Откуда такая популярность, если индейцев здесь в глаза не видели?

Ну, во-первых, дальних любить проще, чем ближних. Ни в Европе, ни в России индейцы ни с кого не снимали скальпы – только в Америке, по месту жительства.

А широкую известность им создал почти двести лет назад американский писатель Фенимор Купер. В его романах почти все индейцы (кроме гуронов, воевавших на стороне французов) – храбрые, честные и глубоко порядочные люди, а если с кого и сдирают кожу, то только по уважительным причинам.

Лет шестьдесят назад другой американский писатель, Говард Фаст, написал повесть про одиннадцатилетнего нью-йоркского школьника Тони Мак-Тэвиш Леви. Собственно говоря, Тони был восьмым пятиклассником, если считать с конца нашей шеренги. Одна бабушка (отцова мать) у него была итальянка, Тони и назвали в честь её отца, Антонио. (Вообще-то бабушкин отец был наполовину француз и наполовину немец, но он так прижился среди итальянцев, что и сам стал вроде как итальянец.) Сама бабушка Тони в молодости приехала в Нью-Йорк и вышла замуж за местного парня, в котором смешалась русская, еврейская, польская и литовская кровь; отец Тони – их сын. А у матери Тони один дед был шотландец, другой швед, а бабушки – индианка и гаитянка. Немного запутанно, правда? Даже среди американцев такая мешанина встречалась нечасто. Может быть, поэтому Тони получился большим выдумщиком и часто мечтал о том – о сём, особенно в школе на уроках, за что получал по полной программе от строгой учительницы мисс Клэтт.

Как-то раз весной он вот так размечтался, сидя за партой и глядя в окно, а мисс Клэтт тем временем рассказывала про историю Нью-Йорка: как в сентябре 1609 года капитан Гудзон на голландском корабле «Полумесяц» вошёл в здешний залив, как голландцы основали на острове Манхэттен посёлок, а их губернатор Питер Стьювесант выстроил от реки до реки стену для защиты от индейцев. Этой стены давно нет, на её месте проходит Стенная улица – Уолл-стрит.

Карта мира М. Вальдземюллера, где показаны открытые к 1513 году территории Америки.

Но тут вдруг Тони очнулся и начал возражать мисс Клэтт.

– Незачем было строить эту стену, – заявил он. – Старик Деревянная Нога, то есть Стьювесант, её построил потому, что поселенцы были им недовольны. А индейцы никогда никого не трогали, пока минхер ван Дейк не застрелил бедную Драмаку из-за персика. Он был плохой человек, и, если бы поселенцы его выдали индейцам, как предлагал отец Питера, всё бы обошлось, и стена бы не понадобилась.

Тони сделал большую ошибку. То есть про индейцев и Стьювесанта он был отчасти прав. Но ему надо было учесть, что споры с учителями добром не кончаются. И вообще учителя не больно любят учеников, которые знают больше них.

Вот и мисс Клэтт сначала замерла, разинув рот (или, наоборот, плотно сжав губы, – Говард Фаст про это не сообщает), а потом закричала:

– Всё, Тони, хватит!

А вечером отправилась к его родителям.

Если бы она выслушала Тони, то, может, поняла бы, что погорячилась. Познания Тони объяснялись очень просто: он нашёл в заборе волшебную дверь. Через неё он часто ходил в тот самый голландский посёлок, который находился на месте Нью-Йорка в 1654 году. У него там был друг Питер ван Добен, и они ходили играть к индейцам из племени весквейстиков, жившим неподалёку. Понятно, что Тони намного лучше мисс Клэтт знал, как всё было на самом деле.