– И чего они на тебя так взъелись? В программе ведь у нас нет биохимии. Хотя, если честно, Ань, я не понимаю. Формулами же куда проще, чем на пальцах.

– Кому как. Мне проще словами.

– Да ладно, не расстраивайся! Наша школа тоже хорошая. В нее вон как все ломятся. После нас хоть на филфак, хоть в иняз. И вообще, два года усиленного английского никому еще не вредили.

Аня как представила себе эти два года усиленного английского без Славки! Они показались ей двумя годами усиленного режима. Как она будет целыми днями одна? А если еще и мама в командировке… И зачем, главное?!

– Что мне этот английский, когда мне химия нужна! В академию без нее никак. Самой мне не продраться, на репетиторов денег нет. Прямо хоть вообще школу бросай, и вперед – работать. А что, я могу! Инструктором, например. На собачью площадку. Я сколько раз заболевших инструкторов подменяла. И собаки меня слушаются, и хозяева. Но ведь не возьмут раньше восемнадцати?

– Тебя-то? Да тебя куда хочешь возьмут!

– Почему?

– Ну ты такая! Умеешь на своем настоять. Когда тебе надо, все слушаются. Помнишь, как в третьем классе, когда мы кабинет рисования на пустом уроке перевернули? Завучиха такая: «Никто домой не пойдет, пока класс в порядок не приведете!» – помнишь? Все такие сидят, всем по фиг. Ты такая одна встаешь: «Ну, чё сидим?» И все такие сразу вскочили. Когда надо, ты можешь.

– Да, когда надо, я могу. Наверное.

– Ну вот. И в академию, значит, свою поступишь. Не можешь не поступить! Тебе стоит только захотеть. Просто надо собраться, тактику разработать, стратегию.

– Ой, Славка, какие ты слова красивые знаешь!

* * *

– При чем тут твой цикл Кребса? – сказал дядя Петя, клубный ветеринар, когда они с Аней после занятий на собачьей площадке уселись пить чай. – Просто они бабок слупить хотели. Нынче же без денег никуда, ни в ветакадемию, ни в биошколу.

– Вы думаете? – Аня немного приосанилась. Приятно сознавать, что сама-то ты хорошая и ни в чем не виноватая, просто обстоятельства… – А что же делать? Денег-то у нас лишних нет.

– А тебе прям очень загорелось ветеринаром? Кинологом простым не устраивает?

– Очень. Ну что кинолог? Кинолог же по собакам только. А я хочу, чтобы во всех сразу разбираться.

– Запросы у тебя – сразу чтобы во всех! Тогда тебе один путь – в веттехникум. Или, как их теперь называют, аграрный колледж. В московскую академию без блата не поступить, это и к гадалке не ходи. Другие ветинституты нынче тоже кусаются. А в техникум тебя примут, выучат на ветфельдшера. Потом для таких в ветинститутах и академиях особые факультеты, отдельный конкурс. Я знаю, сам на таком обучался.

– Правда?

– А то? Я ж деревенский, как бы я еще в академию поступил? В деревнях школы не то что у вас в Москве. Но меня сам директор совхоза лично направил. Думал, выучусь и вернусь обратно. А я, понимаешь, финт ушами сделал. Диплом красный отхватил. С ним прямая дорога в ветакадемию. Так в совхоз и не вернулся, в Москве остался.

– А где такие колледжи, где на ветеринарных фельдшеров учат?

– В Москве нету. Они по деревням больше, в глуши какой-нибудь. При них обычно ферма учебная есть, чтоб науку сразу на практике проверять. Это ж тебе не биошкола с одной зубрежкой, а ремесло! Помню, мы на третьем курсе сами уже коров оперировали – грыжа там если, кесарево, рубец проткнуть троакаром, когда раздует. Поросят по дворам частным образом холостили! Да я и в Москве сразу пристроился породистым щенкам ушки-хвостики резать. Ремесло ж не пропьешь, с ним в жизни пропасть никак невозможно! На инструктора по дрессировке мне сдавать вообще семечки были. Чего не сдать, когда меня в совхозе любая лошадь-корова с полслова слушалась. В прошлом году отдыхал в Египте, на верблюда одного только глянул – он сразу так и сел! Знаешь, как нас, ветеринаров, в деревнях называют?

– Не знаю. Как? Коновалы?

– Сама ты коновал! Скотскими богами нас кличут! Богами – ясно тебе? А народ зря не скажет. Народ, если хочешь знать…

Но про народ Ане было не интересно. При чем здесь боги? Боги – это из античности что-то.

– Дядя Петя, а в техникуме трудно учиться?

– Еще б не трудно! Тут тебе и анатомия с физиологией, и микробиология с паразитологией! Да все не как-нибудь, а по-латыни. А латынь – это тебе не ваш какой-нибудь французский-английский. Конеш, трудно! Но ничего, справлялись. Еще и работать успевали, еще и на песни-гулянки время находилось. Клуба не было, так мы в баню ночью всей группой набьемся, магнитофон включим и ну плясать! Пол дрожал! Местные потом эту баню за километр обходили. Думали, черти там завелись.

«Анатомия! Микробиология! Латынь!» – Аня восторженно смотрела на дядю Петю. Он открылся ей с совсем неожиданной стороны. Надо же! А на вид простой мужик. Лысый, с брюшком.

* * *

Гугл выдал Ане пятнадцать адресов агроколледжей Российской Федерации, где имелось ветеринарное отделение. Расположенных в сельской местности (общежитие предоставлялось). Ближайший в трех часах от Москвы.

Беда была в том, что на ветеринарное отделение принимали в основном после одиннадцатого. Вот в фермеры или зоотехники – пожалуйста. Аня уже почти отчаялась, когда в конце списка обнаружился Горечанский колледж. Судя по представленной в сети информации, в этот колледж на ветфельдшеров принимали после девятого. Правда, сайта своего у них не было, а только почтовый адрес.

Распечатав на принтере стандартное для всех колледжей России заявление о приеме, Аня приложила к нему копию свидетельства об окончании девятилетки, купила в киоске у метро конверт с маркой и, надписав адрес, затолкала конверт в прорезь синего почтового ящика.

Ответ пришел через три недели. Аню приглашали на подготовительные курсы. Письмо шло долго, поэтому выезжать надо было прямо вот сейчас.

Конечно, если бы Аня спросила у мамы, можно ли ей поступать в находящийся за тридевять земель колледж, мама бы ей, скорей всего, не позволила. Но мама уехала в очередную командировку. Поэтому Аня просто сбросила ей эсэмэску перед отъездом.

На вокзал Аню провожал Славка. Он как раз вернулся с родителями из очередной поездки. Славка же одолжил Ане рюкзак: большой, навороченный, с кучей карманов, в которые влезло буквально все. Ну почти все. Небольшой вьючок Аня присобачила на спину Бумсу.

– Знаешь, – сказала Аня внезапно, когда до отправления поезда осталось пять минут. Они со Славкой стояли вдвоем на вагонной подножке, не давая проводнице закрыть дверь. – Мне что-то боязно. Какой-то Горечанск. Его и на карте-то не найдешь. А если на гугл-мэпс смотреть, так там вообще сплошные леса.

– Наверное, он просто маленький. Да какая разница, далеко или близко! Сегодня все на расстоянии клика. Доедешь, набери меня по скайпу.

Поезд тронулся, и Славка спрыгнул с подножки.

Славка был бывалый путешественник. Знал, о чем говорил. Прошлым летом он прислал Ане с Амазонки фотографию трехглазой ящерицы.

* * *

Выхода не было. Точнее, их было слишком много – от полустанка Горечанск разбегались в разные стороны десятки тропинок.

Чертыхнувшись, Аня пихнула бесполезный телефон в карман. В такой ситуации скорее пригодился бы компас.

Порывшись в рюкзаке, Аня достала из помятого конверта листок и в очередной раз прочла:

«Уважаемая Тихонова Анна! (Имя и фамилия были вписаны от руки.)

Дирекция Горечанского аграрно-промышленного колледжа поздравляет Вас с успешным зачислением на первый курс ветеринарного отделения!

Просим Вас прибыть по месту учебы для прохождения подготовительных курсов. При себе иметь: две фотографии паспортного образца, медицинскую справку формы № 286, свидетельство об окончании девятого класса, паспорт гражданина России, ручку и тетрадь.

Адрес колледжа: Российская Федерация, Энская область, Троегорьевский район, г. Горечанск, Учебный городок. По прибытии обратиться в административный корпус».

Сложив письмо, Аня снова окинула взглядом покосившуюся табличку с надписью «Горечанск». Все правильно – Горечанск Энской области. Вообще-то ничего страшного. Учебный городок вполне мог находиться в каких-нибудь ста метрах отсюда. Вон за тем дубом. Или вон за тою сосной. За этими деревьями ничего же не разглядишь!

Может, залезть на сосну и посмотреть сверху? Критически оглядев высоко уходящий в небо голый, без веток, ствол, Аня вздохнула и с сожалением отказалась от этой идеи. Что ж, делать нечего. Подхватив рюкзак и свистнув Бумсу, Аня двинулась в сторону белой будки.

Чем ближе подходила Аня, тем подозрительней казалось ей это строение. У крыльца гуляли гуси, весьма смахивающие на лебедей. Справа от крыльца росла яблоня, усыпанная снизу доверху золотистыми яблочками. Дверь была выкрашена голубой масляной краской и отмыта до блеска. Звонка не было, и Аня постучалась костяшками пальцев. Сперва нерешительно, потом второй раз и третий – все громче и громче.

На третий стук дверь наконец распахнулась. На крыльцо вышла сухонькая старушка с черными пронзительными глазами и огромным крючковатым носом. Одна нога у нее была нормальная, человеческая, а вторая, судя по громкому тюканью об пол, если и не костяная, то по крайней мере деревянная.

– Ну, – зычно вопросила она, – кому там старая Яга запонадобилась?

За спиной бабки ясно просматривалась огромная, как из сказки, старинная русская печь.

Этого храброе маленькое Анино сердечко уже не выдержало. Коленки у нее подогнулись, и Аня брякнулась без чувств прямо на траву перед домом.

* * *

Собственно, кроме печи, в маленьком домике почти и не было никакой обстановки. Еще тут был маленький столик у окна, кровать, две деревянные табуретки, кованый сундук да полка вдоль стены, заставленная всякой хозяйственной утварью. В углу притулилась старинная прялка с веретеном, с которой свисали косматые комья шерсти.

Аня сидела на табуретке и пила пахучий чай с травами из большого пузатого самовара. Под столом Бумс с наслаждением грыз какую-то подозрительно большую кость с остатками мяса.

– Откуда ж ты будешь? Из самой Москвы-ы? – недоверчиво тянула старушка, заботливо подкладывая Ане в блюдце варенье. – Ты кушай, кушай, небось с утра не емши, вот и сомлела. А что ж удивительного? Москва-то небось далёко! Ты хлебушко, хлебушко-то бери, он ведь у меня све-ежий! Да как же тебя к нам занесло?

– А я, бабушка, учиться здесь буду.

– Учиться?! Где ж тут учиться, тута один лес кругом. Отсюда до Терпигорева километров пять, а до Третьих Горемычек, почитай, и все семь будет. А ближе и вовсе нет ничего.

– А как же мне, Ядвига Леокадьевна, – старательно выговорила Аня немного непривычное имя-отчество (не звать же ее в самом деле бабой Ягой, хоть она и предлагала), – в Горечанск отсюда попасть? Я там в аграрный колледж поступила. На ветеринара буду учиться.

– Вона что! Так это тебе в Учгородок надо. А чего ж ты на поезде? Туда с Троегорья, с райцентра, автобус ходит.

– Так я думала – раз станция Горечанск, то и…

– Н-да-а. Индюк вон тоже думал. Правда, автобуса все равно нынче нету. Он по утрам ходит, по понедельникам и средам. Да и топать отсюда до Троегорья… Туда, поди, километров пятнадцать будет, да с больши-им гаком! Проще уж в сам-деле прямо в Учгородок. Оно-то, конечно, поближе. Да только как мне тебе дорогу растолковать, уж больно дорога туда заковыристая… А не лучше ль тебе будет по такому случаю, девка, у меня тут заночевать? Я б тебе и баньку стопила. Не парилась небось никогда в русской баньке? Утро-то, оно завсегда вечера мудренее. Вот завтра с утречка поезд будет, на нем и докатишь прямо до Энска. Оттуда на автобусе до Троегорья, а там уж пересядешь в свой, на Учгородок. Погоди-ка, да завтра среда ли? Совсем я в этом лесу от времени потерялась. Вроде оно мне здесь и ни к чему…

– Что вы, Ядвига Леокадьевна! – Аня, в отчаянии от такой перспективы, аж зажмурилась и решительно замотала головой. – Мне завтра никак нельзя! У нас завтра с утра подготовительные курсы! Мне сегодня обязательно надо!

– Да что ж делать-то? Заблудишься ты одна! Ты ж наших лесов не знаешь! И я тебя не могу проводить. У меня, вишь, нога-то не своя – деревянная. Это еще отец мой, светлой памяти, из ясеня смастерил, когда я, девчонкой, в мялку попала. Ну не совсем девчонкой, конечно, семнадцать-то годов уж сравнялось. Красивая была – страсть! Замуж даже уж собиралась, кхе-кхе. Жених уже был, да. А тут как раз это… с ногой моей приключилось. Ну кто ж меня такую замуж возьмет? Мужику-то на хозяйство работница небось нужна. А с моей-то ногой, точней без ноги, немного по хозяйству натопчешься. Вот и кукую с тех пор тута в стрелочницах. Мно-ого годов уж сижу! Такого понавидалась – не приведи бог! Больше меня-то про здешние места, поди, и не знает никто. Ты, девка, не торопись, ты слушай лучше, что я скажу. Да на ус мотай, глядишь, пригодится. Раз уж ты в наших местах жить собралась, то тебе перво-наперво надо знать…

Тут в дверь неожиданно постучали. Громко, уверенно. Совсем не так, как давеча Аня.

– Ктой-то? – всполошилась старушка. – Ох и что ж это за день такой колготной! То неделями никого, а то сразу по двое ходют.

– Бабушка Яга, откройте, пожалуйста! – крикнул со двора ломкий мальчишеский басок. – Это я, Костя! Меня мама к вам за хлебушком послала. А то у нас в сельпо совсем кончился. Абитуриенты как с утра понаехали, так все и раскупили. Нам-то что, а отец ведь без хлеба и за стол не сядет. Вы уж выручите, пожалуйста.

– Костя! Вот кстати! – обрадовалась Яга, вынимая из печи теплый еще каравай и резво, несмотря на деревянную ногу, подскакивая к дверям. – На ловца, стало быть, и зверь бежит! Вот Костя-то тебя и проводит. Он как раз в Учгородке и живет!

И, уже открывая дверь, крикнула кому-то, невидимому для Ани:

– Здравствуй, сынок! На вот тебе хлеб, держи! Свеженький, только что из печки. Да погоди еще, не скачи. Тут вот надо девочку одну проводить. Из ваших абитурьентов. Нездешняя она, дороги не знает. Из самой Москвы учиться приехала. Ты уж доведи ее до Учгородка, сделай милость. А то не ровен час вдруг чего.