Самолёт приземляется.

Москва.

Серая, холодная, декабрьская.

Дом.

Включаю телефон.

Старый телефон — московский, который лежал в сумке всё это время.

Сто восемьдесят три пропущенных.

Двести сорок одно сообщение.

Мама: «РИТА ГДЕ ТЫ!!!»

Мама: «Я ЗВОНИЛА В ПОЛИЦИЮ!!!»

Мама: «ПЕРЕЗВОНИ НЕМЕДЛЕННО!!!»

Клиенты: «Вы уволены».

Клиенты: «Счёт за ущерб».

Клиенты: «Мы подаём в суд».

Фаина Вайсман: «ВЫ УНИЧТОЖЕНЫ».

Неизвестные номера: «Стерва». «Воровка». «Шлюха».

Выключаю телефон.

Не сейчас.

Не готова.

Еду домой.

В такси — молча.

Смотрю в окно.

Москва — чужая.

Как будто не была здесь год.

Как будто — другой человек.

Открываю дверь квартиры.

Гуччи вылетает из темноты.

Мяукает — возмущённо, обиженно.

«Где тебя носило?! Я тут одна! Соседка кормила какой-то дрянью!»

Беру её на руки.

Прижимаю к себе.

Она тёплая, пушистая, возмущённая.

— Прости, Гуччи. Прости.

Она мяукает.

«Не прощаю. Но корми — и подумаю».

Кормлю кошку.

Сажусь на кухне.

Смотрю в окно.

Пустая квартира.

Три комнаты для семьи, которой нет.

Всё — как было.

Ничего не изменилось.

Только я.

Телефон.

Сообщение от неизвестного номера.

«Рита, это Лия. Долетели? Всё в порядке? Отдыхайте. Позвоню через неделю. И помните — вы прыгнули. Это главное».

Смотрю на экран.

Улыбаюсь.

Маленькая улыбка.

Первая за три дня.

Гуччи запрыгивает на колени.

Мурчит.

— Знаешь, Гуччи, — говорю, — может, ещё не всё потеряно.

Она мурчит громче.

Соглашается.

Или просто — сытая.

С кошками никогда не понятно.