Кубата оттащили в южную сторону дома и положили в одну из комнат. Одна пуля вошла ему точно в лоб, а вторая в область виска. «Видимо, контрольный», — пролетела мысль. Тело лежало на полу в той же позе, в которой застыло на поле, и вызывало у меня, как любое мертвое тело, двойственные ощущения. Это было неживое, как будто деревянное, тело, в котором не было главного — самого Кубата. Его личности, с постоянными приколами и рассуждениями. С его вдумчивой серьезностью и душевным отношением к бойцам. С его вездесущей чуйкой.

— Спасибо, брат, что спас меня, — прошептал я вслух, как будто ожидая, что он улыбнется и ответит: «Не за что, Санек». Но он промолчал.

Смерть, как и рождение, сами по себе странные и таинственные явления, которые не укладывались в моей голове. А смерть в бою поражала меня еще больше. Я вспомнил, как мы перекинулись двумя фразами и переглянулись перед тем, как выбежать из здания; тогда он был еще жив и находился в этом теле. А через три минуты его уже не было. Ни в нем, ни в Опытном, ни в этом мире. Я, как христианин, верил, что Кубат теперь там, куда попадают все после смерти. «А что будет с человеком, бывшим зеком и воином Кубатом там, куда он ушел? — возник вопрос в голове. — И попадают ли хохлы и наши в одно место, или их распределяют по разным местам?»

Этого я не знал, да и никогда до этого момента не задумывался об этом. «А если они попадают туда вместе, перестают ли они тут же ненавидеть друг друга? Или и там продолжают воевать, пока на них не прикрикнет Архангел Гавриил?» — не унималось мое воображение, пока в комнату не вошел Сапалер.

— Прощаетесь?

— Угу, — буркнул я. — «Книжка» на месте?

— Да. А рацию забрали. Но главное, что «книжку» с позициями не нашли.

— Рация, скорее всего, работала. Они услышали, подползли, забрали, — рассуждал я отстраненно вслух. — А эта «книжка» внутри нагрудного кармана была.

— Наверное.

Я видел и чувствовал, что Сапалер очень переживает за смерть пацанов, особенно Кубата, но он держался и всеми силами старался не показывать этого. Война одного за другим забирала наших близких, и это ощущалось, как будто из души вырывали куски, на месте которых оставались зиять кровоточащие раны. Страшнее всего было то, что их не заткнуть никем другим. Ушел человек, а вместе с ним ушло все то, что мог дать только он. И на этом месте не могло вырасти ничего нового. Это место могло только затянуться и перестать болеть так сильно и постоянно как сейчас, но для этого нужно время и благодарность за то, что этот человек был в твоей жизни.

— Сейчас за ним придут, — тихо сказал Сапалер. — Второй раз с ним прощаюсь… В этот — точно все.

Я присел на корточки и на секунду сжал холодную руку Кубата.

— До встречи в лучшем мире, брат. Хохлам из двухэтажки привет, — подмигнул я. — «Этой шутке он обязательно бы улыбнулся».

Я вышел из комнаты вслед за Иваном и натолкнулся на Вилладжа, который от неожиданности остановился. На его лице за секунду сменилось несколько выражений. В них были и удивление, и непомерная радость от встречи со мной, и тоска, что мы тут, и благодарность за то, что мы оба живы.

— Брат, ты цел! Живой! — обнял он меня.

— Да что со мной будет? Я же, как славянский Рыкарь!

— Кто это?

— Ну, у викингов были эти… Берсерки. А у славян берсерк — медведь. В пять раз мощнее! Я хоть и христианин, в Иисуса верую, но я — славянин. Вера предков — это тоже важно. А у вас кто герои?

— Фет-Фрумос, убивший злого дракона Лаура-Балаура! — быстро ответил Вилладж. — Национальный молдавский герой, — улыбнулся он.

— Тоже неплохо. С такой компанией мы всех порвем! — сжал я кулак. — Ты сам как?

— Я нормально, только ноги вот перебило. Болят сильно. Еле хожу.

— Так чего ты не на эвакуации? — широко открыл я глаза.

— Я отказался. Ты не переживай. Перебило, в смысле ушибло, — махнул он рукой. — Вы как пошли, я полез на второй этаж этой трехэтажки, чтобы с восточной стороны прикрывать. Мы там долбили со всего, чего только можно. Око этот бесстрашный из РПГ лупил. Стрелял, пока ему пуля не прилетела.

— Двести?

— Не, — помахал Вилладж головой. — Между телом и броником. Триста.

— Хорошо! — обрадовался я.

— Мы там крыли просто по всем окнам, по всем дыркам. Они там голову не могли поднять. И тут я узнал, что на войне самое страшное — это танчик! — округлил глаза Вилладж. — Первый прилет был по третьему этажу, выше меня! Я аж присел и думал, поседею от страха! Через шесть секунд — второй прилет!

— Да, я видел, как он по вам бил.

— Уууу! — сделал восторженное лицо Вилладж. — Ты не знаешь самого интересного! Прилетает на первый этаж, пробивает кирпичную стену! А там кладка сантиметров сорок! Прилетел и ударяется в косяк бетонный, падает и закатывается Свислычу между ног! Прикинь? Он, такой, сменился и сидит там тушенку с макаронами хавает. А ему между ног снаряд танковый, и не взрывается.

— Свислыч просто в рубахе родился! — открыл я рот.

— И главное, его Ворох только сменил и пошел стрелять, а тут снаряд! — опять повторил Вилладж. — Он там так и лежит. Чуть откатили его в сторону.

— Удивительная история.

— А после этого прилетел третий снаряд прямо в стену сзади меня. Сложило всю стену и меня под кирпичами завалило. Я прямо и не понял, что случилось, — пожал он плечами. — Сижу, стреляю, и уже сижу заваленный: в правой руке автомат, левая где-то в сторонке. Сижу и думаю: «Блин, я что, на том свете?» Потом слышу голоса. Пацаны сразу же прибежали, начали раскапывать, вытаскивать меня оттуда. Никаких ранений особо не получил — просто колени отбило, не могу их выпрямить. Очень сильно опухли.

— Может, в госпиталь? — еще раз проявил я заботу.

— Нет. Я вас не брошу. На фишке стоять могу. Ибупрофен колят. И колеса мне медик дает какие-то. Нормально, братан. Но… — Вилладж очень серьезно посмотрел на меня. — Я понял, брат, что это реально война. Тут можно погибнуть в любую секунду, и ни у кого нет защиты. Кем бы ты ни был, хоть самым распрекрасным человеком — войне похер.

— Да… Кстати, помнишь, я тогда из РПГ по хохлу в гараже стрелял? — вспомнил я.

— Не-а…

— Я сегодня, когда в гараж забежал, нашел этого хохла! Тела не было, но крови там и ошметков разных полно! Завалил я его тогда, выходит.

— Ну, и хорошо, — согласился он со мной, все еще задумчиво глядя перед собой. — Ты командир теперь?

— Да. Я особо не рвался… Само как-то вышло. Постараюсь тебя к себе в группу перетащить. Пойдешь?

— Конечно, пойду, — тут же кивнул он.

— Ты же на все руки мастер. Мне такие нужны, брат, — хлопнул я его по плечу, понимая, что просто хочу, чтобы рядом со мной был кто-то, кого я знал еще по прошлой жизни. — Не так много нас с одного лагеря и осталось.

— Рамси погиб…

— Как?! — опешил я. — Леха? Кент мой… Точно?

— Да. Во время штурма заскочил в двухэтажку со школы и, видимо, остался один, — стал рассказывать Вилладж. — Видимо, БК закончился. Они… — Вилладж запнулся и сглотнул слюну. — Короче, ему голову отрезали.

— Пидары! Ебаные твари! Я им, сука, отомщу! — быстро заговорил я, давясь нахлынувшей на меня яростью.

— Да. Это правильно. Мы им отомстим обязательно. Но скорее всего, это наемники, а не хохлы…

— Уже похер.

Рамси был бойцом. С детства он тренировался, а потом сел за непредумышленное убийство человека. Он рассказывал, что ударил мудака, который бегал по общежитию и тряс мудями перед детьми. Мудак упал и отдал душу, а Рамси получил одиннадцать лет.

— Помнишь, как он в лагере по стенам молотил? — с улыбкой спросил Вилладж. — А добрый какой был? Хоть и смотрящий за бараком, а всегда входил в положение.

— Помню…

Эта новость взбесила меня и забрала много сил. После прощания с Кубатом она окончательно выбила почву из-под ног и ожесточила меня по отношению к хохлам. «Что за твари?! Как так можно?» — не понимал я такой животной злобы. Я рвался в бой и был готов перейти на другой уровень игры. «Убью десятерых за него!» — решил я для себя.

Я вернулся от Сапалера, и мы стали дальше укреплять дом. В связи с тем, что он был крайним со стороны заправки и частника, которые еще не были нами захвачены, и своим северным торцом и одной боковой стороной выходил на высотки в самом начале административного Бахмута, мы в нем были уязвимы с трех сторон. Второй этаж загорелся от прилетов термобаров, находиться там было невозможно, но первый можно было довольно мощно укрепить. Мы стали сооружать бруствер, загораживать окна и превратили эту двушку в Брестскую крепость.

— Как эти пидоры тут жили? — удивлялся Множитель. — Это же хлев: мусора по колено, никакого порядка.

— Колхозники, наверное, а может, так и не научились за тридцать лет. Какая страна, такой, сука, и порядок.

Ко мне пришел Глуми со своим пулеметом, и мы оборудовали для него три точки с каждой стороны. Человек он был бесстрашный, если не сказать безбашенный. Закурив сигарету и закинув одну ногу повыше, он с удовольствием стрелял из пулемета длинными очередями. Выражение его лица одновременно было злым и веселым. Он был похож на шахтера-стахановца, который своим отбойным молотком хотел выполнить план пятилетки за три года. Воевал он часто без каски и броника, чем вызывал мое восхищение и недовольство.

— Въебут тебя, Глуми, — с сожалением говорил я, когда видел это бессмысленное геройство.

— Похуй! — коротко отвечал он. — Мне терять нечего. Я уже завещал меня похоронить на братском кладбище «Вагнера».

В процессе осмотра дома мы нашли много полезного: БК, пауэрбанки и ленты к американскому пулемету, который у нас из-под носа увела другая группа. При отступлении хохлы бросили его на улице, и, когда наши пошли штурмовать следующие дома, они подобрали этот пулемет и присвоили себе по неписаным законам пиратского братства.

Особенно ценными находками были прицел от снайперской винтовки «Интервеншн» и пара тепловизоров. Я отдал прицел Сапалеру, и он передал его дальше в штаб. Мы выгребли мусор и начали налаживать нормальный быт, как это положено в хате у порядочных арестантов, тем более, бойцов ЧВК «Вагнер». Себе я забрал ванную комнату, предварительно вытащив оттуда всю сантехнику и разместив там диванчик.

— Парижан, мне нужно за своими вещами на ДК сбегать, — отпросился у меня Угодник.

— Ок. Давай, братан. Назад будешь идти, водички зацепи.

— По рукам.

Он был вэшником откуда-то из центральной России или из Сибири, и мы с ним особо не пересекались до этих боев. Не успел он выбежать из дома и пройти первые двадцать метров, как начался минометный обстрел, и ему пришлось несладко. Прыгая и петляя, он бежал вперед, бросаясь на землю при каждом разрыве. Наконец, он заскочил в трешку и растворился в проеме.

— Парижан — Сапалеру? Угодник — триста. Отправил его на эвакуацию.

— Принято.

— Слушай, а где сама винтовка снайперская? С меня ее требуют.

— Не было никакой винтовки, — удивился я. — Был только прицел. Его я вам отдал.

— Штаб уверен, что мы ее заныкали.

— Ну пусть в СБ меня вызывают и на детекторе проверяют. Я им скажу правду — винтовки не было. Рожу я ее, что ли?

— Хорошо. Не кипятись.

Я отправил Крепленого за подкреплением, и через час ко мне пришли кенты Крепленого Труе и Сальник.

— А Крепленый где?

— К Гонгу пошел, — ухмыльнулся Труе. — Они с Сапалером что-то не поделили, и тот отправил его к Гонгу.

— Странно… А что им делить-то? — удивился я и решил при встрече спросить Сапалера о том, что произошло.

— Не знаем, — переглянулись Сальник и Труе. — Гонг разберется. Мы же его давно знаем. Еще с Иванграда. Крепленый ему все за Сапалера пояснит.

— Хорошо, — кивнул я. — А вы ко мне в группу?

— Угу. Сапалер к тебе отправил.

— Ладно, располагайтесь. Множитель вам все покажет.

На меня вышел Виват и пригласил прийти меня на двушку, которая располагалась рядом с нами на северо-востоке и уже была почти зачищена от хохлов. Я одел новый натовский легкий броник, каску, проверил нож, БК и пошел проведать пацанов.

Предупредив их по рации и крикнув фишкарю, сидевшему с нашей стороны, что выдвигаюсь, я быстро перескочил к ним и попал в объятия Миши Фрюмера, еще одного моего приятеля с лагеря.

— Пойдем кофе быстренько хлебанем. Рамси помянем, — предложил он.

— Хорошо, только я Вивата увидеть еще хотел.

— Они там на втором этаже хохлов в плен берут, — улыбнулся Фрюмер. — Залезли они там в ванную и не сдаются.

— Ух ты! — загорелся я. — Пошли, посмотрим.

Мы быстро поднялись на второй этаж и застали наших пацанов, которые, прячась за стенами, предлагали сдаться хохлам, засевшим в квартире.

— Здорово, Виват! — хлопнул я его по плечу. — Что тут?

— Да мы им предлагаем жизнь сохранить, а они, долбоебы, сначала ругались, а теперь молчат.

— Давай их въебем? За Рамси.

— Делай.

Я заглянул в квартиру и примерно прикинул, где они засели. Кинув им в ванную гранату, я высунул автомат и стал поливать гипсокартонную стенку ванной очередями. Выпустив рожок, я осторожно вошел в квартиру и стал медленно продвигаться к ванной. Когда до нее оставалось два метра, из ванной выпало раненое тело молодого хохла. Пока он падал на пол, в грудь мне вскользь прилетела пуля. Остальная часть очереди ушла куда-то вниз. Ударом меня отбросило назад к стене. Хватая ртом воздух, я смотрел на лицо улыбающегося хохла. Упав на живот, я по-пластунски пополз к нему. Схватив его за ноги, я прижал их и одной рукой выхватил нож.

— Парижан! В сторону! Дай, я его завалю! — кричал Виват сзади, но я не мог ему ничего ответить.

Первый удар я нанес ему выше колена и вспорол штанину и мышцы. Подтянувшись выше и не давая ему поднять автомат, я нанес еще один удар в бедро, ниже броника, и, почти накрыв его собой, ударил его в бок и в шею. Глядя ему в лицо, я провернул в шее нож и выдохнул.

— Парижан, ты там живой? — похлопал Виват меня по спине и заглянул мне через плечо. — Нихера ты его порезал, брат! Кровищи как из свиньи натекло.

Виват помог мне подняться. Облокотившись руками на колени, я стал глубоко дышать, чтобы восстановить дыхание. Пластина выдержала удар пули и спасла мне жизнь. К нам подошли другие пацаны и осмотрели ванную.

— Два двести, не считая этого.

— Посмотрите, что там у них есть, — распорядился Виват. — Парижану найдите сувенир на память.

— Нихера ты в гости зашел! — заржал Фрюмер, разглядывая меня. — Ты как?

— Трясет немного.

— Еще бы… Ножом живого человека зарезать. Тут любого затрясет, — похлопал меня по плечу подошедший Балор.

После зачистки этой двухэтажки группа Юнайтина и Балора должна была идти дальше. Я попил с ними кофе со сгущенкой, послушал их рассказы, как они штурмовали двухэтажки со своей стороны от школы, и рассказал в подробностях свои истории.

— У нас тут типа встреча на Эльбе! — радостно кивнул Юнайтин. — Встреча двух фронтов.

— Встреча в бараке, — улыбнулся Виват. — Как в старые добрые времена.

— Даже какая-то ностальгия по зоне сейчас была, — кивнул Фрюмер. — Интересно, еще кто-то уехал после нас? Или так и сидят?

— Говорят, в «Вагнер» с декабря перестали брать, — отхлебнув кофе, поделился Балор. — Рассчитывают к маю закончить, видимо.

— Где наши позиции теперь? — спросил я Юнайтина.

— Вот эти, первую беленькую и вторую беленькую, мы, выходит, штурманули. Эту, третью, штурманули вы. Потом мы пошли вверх, и сейчас мы в этой белой большой.

— А дальше вверх?

— Вот эти все дома, короче, заняты нами, — кивнул Юнайтин. — А с вашей стороны что?

— Вот частник. До коттеджа пустой. В коттедже — хохлы были… Мы с Крепленым хотели договориться с Гонгом, чтобы взять его, но не успели.

— Ясно, — кивнул Юнайтин.

Я попрощался с пацанами и пошел к выходу из дома. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж, у меня возник мимолетный позыв подняться и посмотреть, как там этот молодой хохол, но я не стал этого делать. «Бред какой-то — смотреть на него. Троих за Рамси завалил, и прекрасно! Еще семерых, и Леха будет доволен в своей Вальхалле», — представил я его лицо таким, каким помнил по лагерю. Леха был душевным человеком, и лицо его часто было серьезным и задумчивым, но сейчас я представил его улыбающимся. Леха был доволен.