Сквозь сон, еще не понимая, где нахожусь, я услышал звуки выстрелов… «Накат!» — тут же проснулся мой мозг. Я вскочил, схватил автомат и, на ходу передергивая затвор, выглянул в коридор. В коридоре толпились пацаны, а в туалете раздавались щелчки, похожие на выстрелы. Поверх этого слышался могучий храп из соседней комнаты.

— Что там? — испуганно спросил я.

— Костер развели чтобы согреться, а там плитка облицовочная стала стрелять.

— А храпит кто?

— Шанд! Пулеметчик, — улыбнулся Зерка. — Счастливый человек. Вокруг хохлы, а он их отпугивает. Я представляю, как они там охуевают. Русским все похер! И в окружении спят.

— Хохлы там совещаются, — вышел из комнаты Крепленый в наушниках. — Собираются спуститься и въебать нас. Думают, мы спим. Говорят: «Пидоры совсем страх потеряли — костры жгут».

— Привет! — поздоровался со мной Сливки.

— А ты откуда взялся?

— Ночью пробился. Из всей группы — один. БК принес немного и пластида.

— Пользоваться умеешь?

— Да, — кивнул он.

Из туалета шел черный дым и, стелясь под потолком, уходил в подъезд. Я понял, что мы все еще живы и никто не теряет присутствия духа, и вышел на связь с Флиром и Гонгом.

— Флир, мы живы! Все в порядке, но нужно что-то придумывать.

— Какие варианты есть?

— Вариант один… Пробить потолок пластидом и закидать их гранатами там наверху.

— Так они вам в дырку быстрее их накидают. Не очень вариант, — резонно заметил подключившийся Гонг.

— Второй вариант — штурмануть их по лестнице, но это тоже много делов…

— А еще? — спросил Флир.

— Вот, пацаны предлагают нам дальше продвинуться, а вы этот торец вместе с пулеметчиком разберете…

— То есть вы хотите вызвать огонь на себя? — спросил Гонг.

— Думаю, это самый оптимальный! — подтвердил я. — Они тут, пацаны говорят, всю ночь нам в вентиляцию гранаты кидали и еще спускали их в носках на веревке, чтобы они взрывались на уровне окна.

— Находчивые Мыколы! — уважительно проговорил Гонг.

Мы решили продвинуться дальше, и Сливки заложил в ванной пластид, прикрепив его к стене. Мы оттянулись в дальнюю комнату, и он дернул шнур, который был привязан к взрывателю от гранаты, воткнутой в пластид. Заряд не сработал.

— Что-то пошло не так…

— Сейчас! — сказал Сливки и побежал переделывать заряд.

Во второй и в третий раз взрыва не получилось. Сливки заложил туда еще больше пластида и в четвертый раз дернул за шнур. Из глубины дома послышался мощный разрыв, и на нас полетели кирпичи и мусор.

— Пацаны! Быстрее! — заорал Крепленый и первый бросился в дальнюю комнату.

Я ломанулся за ним и в пыли, практически ничего не видя, стал пробираться вперед. В следующей квартире в стене зияла огромная дыра, через которую было видно соседнюю пятиэтажку, занятую украинцами.

— Тихо! Тихо! — зашептал Крепленый. — Рассасываемся по квартире, и под огонь, смотрите, не попадите.

Мы перебрались в новую квартиру, и я доложил, что можно разбирать торец здания. Не успел я договорить, как со стороны украинцев в нашу стену прилетело РПГ.

— Заметили. Сдвигаем все, что есть, к окнам и дыре этой! — скомандовал я.

Все происходило так быстро, что я не успевал думать, превратившись в исполнительного робота, задачей которого было выжить в этой чумовой ситуации. Мы завалили окна и дыру мебелью и фанерой, оставшейся от жителей, и рассредоточились, прижимаясь к стенам.

— Ну что? — посмотрел я на Зерку. — Вызываем огонь на себя?

— Может, не нужно?

— Вариантов нет, — пожал я плечами.

— Это пиздец, Изер! Нас тут вместе с хохлами сравняют.

— Флир… Давайте, короче, работайте, братья! Складывайте торец!

— Вы же там…

— Давай, мы решили! Мы прижмемся тут к стенкам как-то…

Сначала по дому стали работать из РПГ, а следом заработала арта и минометы, складывая торец дома вместе с квартирой на втором этаже. С первого раза это не удалось, и Гонг подтянул два ПТУРа под командованием Мегрела, которые выжгли квартиру на втором этаже, где сидел пулеметчик. Мы услышали сквозь разрывы, как хохлы стали оттягиваться вглубь здания на втором этаже, видимо тоже не желая отступать, потому что эта пятиэтажка была стратегически важной точкой для дальнейшего продвижения. Украинцы не сдавались и до последнего собирались держать свои позиции. Наши группы прикрытия беспрерывно стреляли по хохлам, которые пытались отступать из нашего дома, и по соседней пятиэтажке. Вокруг рвались снаряды и мины, а мы сидели, прижавшись к стенам, и каждый раз ждали, что сейчас нас накроет…

— Изер! Изер! — заорал знакомый голос из той части здания, которую сложили. — Это я! Юнайтин! Не стреляйте! Мы заходим!

— Пацаны! — вырвалось у меня. — Давай! Как же я вам рад! Вы даже себе не представляете! — орал я на весь дом.

Они по очереди протиснулись к нам через пролом в ванной, и мы стали обниматься. Хотелось танцевать и петь победные песни! «День Победы! Как он был от нас далек…» — мгновенно заиграл в моей голове марш Победы.

— Я уже думал, что не увижу вас! — обнимал я то Юнайтина, то Балора.

— Ты гонишь, братан! — смеялись они. — Мы бы вас не бросили!

После того, как немного успокоились, мы начали совещаться и думать, как продвигаться дальше.

— Гонг сказал, что нам нужно во что бы то ни стало завтра зачистить эту пятиэтажку, — передал нам приказ Юнайтин.

— Да, он все время нам это говорит. Я от него это уже в пятый раз слышу, — заржал я.

— Это и так понятно, — кивнул Зерка. — Нам нужно все доработать, а то они резервы подтянут. А пока в других подъездах хохлы, мы три остальных дома не сможем штурмануть.

Когда все происходило интенсивно, я забывал про свое больное колено, но как только меня чуть-чуть отпускал адреналин, боль возвращалась с новой силой. Я начинал хромать и еле передвигался. Крепко перетянув колено поверх наколенника бинтом, я старался минимально давать на больную ногу нагрузку, но порой забывал про это, и меня вновь пронзала дикая острая боль.

— Что с ногой? — спросил Юнайтин.

— То ли потянул, то ли связки порвал. Не знаю…

— Может, на эвакуацию?

— Нет, — помотал я головой. — Я вас тут не брошу.

Ночью мы слышали, как со второго этажа прыгали хохлы, и надеялись, что они все оттуда свалили. Мы наконец-то смогли нормально разогреть консервы, воду и по-человечески поесть. Выставив фишки, мы отдохнули и немного расслабились, несмотря на храп нашего пулеметчика, который «давал стране угля, хоть мелкого, но дохуя!»

Утром Юнайтин, который отлично умел обращаться с пластидом, заложил его в стену, чтобы сделать пролом в соседний подъезд, и мы стали готовиться к заходу туда.

— Может, с двух сторон? — предложил Балор. — Одна группа в пролом, а вторая вверх по лестнице?

— Погоди секунду… — остановил нас Зерка. — Эй! Хохлы?! Сдавайтесь! Обещаем сохранить вам жизнь! — заорал он в лестничный проем. — Домой живыми вернетесь!

Сверху скатилась граната, и мы резко спрятались за стену. Граната рванула, и осколки застучали по бетону.

— Вот пидоры!

Мы решили больше не испытывать судьбу, а брать их штурмом. Юнайтин взорвал стену, и мы, несмотря на обычный страх перед штурмом, пошли в атаку. Один из группы Балора подбежал к лестнице и ловко закинул им гранату на второй этаж. Сверху раздался взрыв и сдавленный крик.

— Есть! Пошли, пацаны! — крикнул Зерка и стал осторожно подниматься по лестнице, простреливая пространство вверху.

Сверху послышался топот отступающих хохлов, и его группа по одному стала подниматься вверх. Забежав наверх, пацаны добили двух раненых хохлов, которые отстреливались, и зачистили весь этаж до тех квартир, что были не сложены. В одной из квартир они уткнулись в хорошо укрепленную позицию и какое-то время провозились с автоматчиком, оборонявшим ее. Ликвидировав его, пошли дальше. Через час второй этаж был зачищен.

Мы с Балором и еще тремя бойцами протиснулись в пролом в соседний подъезд и осторожно стали продвигаться вглубь здания. Заскочив в одну из комнат, я увидел украинского солдата, который сидел в соседней пятиэтажке и целился в меня. Я упал на пол, и пули защелкали по стенке над моей головой. Балор быстро придвинул деревянный комод, чтобы хоть немного загородить дыру в стене, и мы стали решать, что делать дальше. Балор выставил каску на палке, как в фильмах про войну, но хохол не повелся на эту детскую уловку. Промаявшись так десять минут, мы просто забаррикадировали все и стали продвигаться в следующую квартиру. За следующий час мы зачистили все здание и зажали в подвале вэсэушников, которые не успели выбраться оттуда.

— Изер, смотри, что мы нашли! — протянул мне рацию Крепленый, из которой доносилась украинская речь. — Понимаешь, что они говорят?

— Немного… Я же белорус. Языки похожи немного.

— Ну и? Чо они там щебечут на мове своей?

— Говорят, что проебали рацию и нужно вернуться и забрать ее, — посмотрел я на него удивленными глазами. — Сейчас в накат пойдут. Они сейчас с севера подъедут!

Я быстро вышел на группу Юнайтина, которая заняла северную сторону, и предупредил их о готовящемся накате.

Через некоторое время с их стороны послышались выстрелы и хлопки взрывающихся гранат. Через пятнадцать минут все смолкло, и Юнайтин вышел на связь.

— Все нормально. Подъехали на машине, и пять человек попытались зайти на первый этаж. Мы их встретили. Несколько двести, а остальные оттянулись. Может, еще ранили кого-то. Там не видно.

— А машина?

— Расстреляли. Горит. Первый и второй этаж за нами, а в подвале еще хохлы. Что с ними делать? Темнеет уже.

— Давай уже завтра. Держите оборону.

Мы закрепились на захваченных позициях и расставили фишки. Ночью было дико холодно, я не мог уснуть от адреналина и выпитого кофе и находился в состоянии бодрой полудремы. Всю ночь я слушал переговоры в украинской рации о том, что они хотят обязательно вернуть эту пятиэтажку и будут ее штурмовать.

— Я думаю, это дезинформация. Если они знают, что рация у нас, то не стали бы переговариваться об этом в открытую, — высказал свое мнение Гонг. — Но, ты слушай, слушай… На всякий случай. Может, они думают, что мы ее не нашли.

— Они почему-то эту пятиэтажку «Грузин» называют.

— Хм… Может, тут грузины стояли раньше. Грузин, не грузин, теперь это Россия!

Я услышал ворчливый мат из коридора и увидел, как в дверь вошел Зерка, продолжая что-то бубнить себе под нос.

— Ты чего?

— Да чуть не пристрелил меня только что Шуйский, — ошалело посмотрел он на меня. — Стою на лестнице, вход держу в третьем подъезде. Тут по рации передают, что хохлы с поля идут. Я побежал на эту позицию, чтобы пацанам помочь, отсечь их, а он не в курсе… — торопливо стал рассказывать Зерка. — Он спускается и думает, что я — хохол, который в окно залез! Смотрит на меня, автомат поднимает, чик на спуск — и нажал! Хорошо, блять, у него магазин пустой был!

— Ебать! — только и смог вымолвить я.

— Я ему кричу: «Шуйский! Стой!» Он: «А! Это ты, Зерка? Предупреждать нужно». И давай перезаряжаться. Я говорю: «С тебя штаны новые. Чуть не обосрался!» А он: «Я тоже».

Всю ночь наша артиллерия, минометы и коптеры стригли подступы к нашему дому и не давали им подтянуть резервы. Из соседней пятиэтажки по нам регулярно прилетали ВОГи и морковки из РПГ и тоже не давали нам расслабиться. Шла обычная позиционная война в городе. Между нами и противником было пятьдесят метров, которые простреливались с обеих сторон. При малейшем шуме в той пятиэтажке мы тут же создавали сильный шквал огня, который не позволил бы им даже высунуться. Ближе к вечеру к нам прибежал ДРГэшник с газовыми гранатами, и мы стали чистить подвал. Закинув внутрь несколько гранат, мы стали ждать, когда хохлы как тараканы полезут наверх. До этого мы неоднократно предлагали им сдаваться, но они отказывались, и мы приняли решение ликвидировать бандеровских отморозков. В подвал должны были спуститься Юнайтин с Балором, а Зерка контролил выход из него во втором подъезде. Пока все готовились и ждали, из подвала вылетела граната и разорвалась метрах в трех от Зерки. Его затрехсотило. Несколько небольших осколков попало в руку и пара — в ногу. Оттащить его на эвакуацию не было никакой возможности, мы перетянули его и положили на матрасе в одной из ванных комнат.

— Братан, придется ждать, пока мы соседнюю пятерку не штурманем. Ты на своей раненой ноге отсюда не выскочишь, — развел я руками.

— Нормально, Изер. Все нормально, — криво усмехнулся он. — Ранения такие, что я не вытеку.

Дождавшись, когда хохлы потравились, мы закидали подвал гранатами и, надев противогазы, спустились вниз. В течение получаса помещение было зачищено и осмотрено. Нам досталось много трофеев и личных вещей, которые они не смогли вытащить, в спешке убегая от нас. Рассматривать трофеи ночью было некогда, и я отложил инвентаризацию на следующий день.

Всю ночь два пацана из группы эвакуации по очереди таскали нам БК из частника, рискуя попасть под огонь хохлов.

— Держите, — отдал нам Броча РДэшку, набитую БК и пайками. — Минуту отдохну и назад.

— Ты просто герой, братан. Уже третью ходку делаешь! — пожал я ему руку. — У нас тут теперь БК столько, что неделю держаться будем. Еще и от хохлов осталось.

— Спасибо. Спасибо, — кивал он головой. — Еще принесем, если нужно.

— Ты, главное, аккуратнее, а то, знаешь, бывают случаи… — вспомнил я дружеский огонь по своим на прошлой позиции. — Пошел я в гости к Юнайтину, на четырехэтажку. И получилось так, что пацаны с Иванграда передают, что недалеко группа хохлов ползает. Мол, они их засекли! Юнайтин мне тут же говорит: «Хватай пулемет и за мной!» Забегаем на второй этаж и как давай там поливать то место, где они ползали! Через час приходит группа подвоза, и нас спрашивают: «Кто по тому дому стрелял?» Мы, конечно, говорим, наших рук дело. Они такие: «Ну, спасибо! Идем, тут вы с пулемета нас мочить стали… Хорошо, что попадали там в окопчики и никого не прибаранило. Вы хоть рацию слушайте!»

На следующий день мы договорились между собой, что группа Балора, так как она была группой прикрытия в первом штурме, пойдет забирать соседнюю пятиэтажку, а мы поменяемся с ними местами и будем прикрывать их штурм через пятидесятиметровую открытку. Мы сели и стали продумывать, как обхитрить хохлов и минимизировать риски для пацанов.

Война — это не только сила, но и ум. Среди этого ада из огня, пуль и мин выживают не самые храбрые, а те, кто умеет думать головой. Продуманные и хитрые. Тот, кто думает быстрее врага, живет дольше. Хитрость на войне — это не трусость, а искусство. Обойти с тыла или сбоку, запутать, заманить в ловушку, скрыться, когда нужно, ударить, когда не ждут. Это как умение играть в шахматы или карты, думая на три хода вперед. Только ставки тут выше, чем в игре. Тут каждый неверный шаг может стоить жизни. А смекалка способна спасти там, где броня может оказаться бесполезной. Один полезет в лоб, другой найдет лазейку. Один погибнет, другой вернется домой. «Думай! Всегда думай. В бою ум важнее пули», — не раз говорил Зерка. И те, кто усваивал этот урок, жили дольше.

После разговора с Юнайтином и Балором, я поднялся на второй этаж, чтобы лучше оценить позиции хохлов и подумать, как лучше расставить своих пацанов. Посмотрев через наш плохонький тепловизор, я заметил пару мест, где мелькали хохлы, и собрался идти вниз. Сделав один шаг из-за стены, я увидел у себя на груди в районе солнечного сплетения лазерный прицел красного цвета. «Все», — обреченно подумал я. Благо, миллионы лет эволюции снабдили нас автоматической системой реакций выживания под названием рефлексы. Как только возникала существенная угроза повреждения или, не дай Бог, опасности для жизни, эти самые рефлексы запускались и заставляли нас, еще до того, как мы осознаем опасность, совершать действия по нейтрализации этой опасности. Как только я увидел на себе красную точку, я отскочил назад за стену и только после этого сильно испугался. Выждав минуту, я лег на пол и пополз к лестнице, чтобы не попасть под огонь снайпера.

— Пойду я кофейка выпью? — попросил меня Крепленый, после того как я спустился. — Замерз сильно.

— Ты же знаешь, что перед штурмом не желательно… — посмотрел я на него.

— Изер… Я знаю, но как-то очень хочется, — сморщил он лицо. — Пойду…

Через минуту начался минометный обстрел, и мы попрятались за стенками. Одна из мин залетела на первый этаж, где у нас располагалась импровизированная кухня, и я услышал снизу крики: «Крепленый — триста!»

— Что с ним? — заорал я вниз.

— Мина прилетела. Осколком в шею!

Я спустился вниз и увидел лежащего на полу коридора Крепленого, которому перематывали шею.

— Ты как, Санек? — спросил я его. — В сознании?

— В ушах звенит! — чуть громче, чем нужно, стал кричать Крепленый. — И шею жжет сильно, — он посмотрел на пацанов. — Что там?

— Нормально все. Только башкой не крути, пока не ясно, куда осколки вошли. Понял?

— Понял, понял…

— Сейчас мы тебя не вынесем. Будете с Зеркой отдыхать пока, до вечера. Пятихатку эту заберем и вас вытащим.

— Хорошо, — кивнул он. — Отвоевался, в общем… — посмотрел грустно он на меня.

Мы спустили его вниз, и я, пользуясь случаем, проведал Зерку. Наверху вот-вот должен был начаться штурм, я попрощался с пацанами и побежал наверх.

— Удачи, белорус! — закричал мне вслед Зерка.