В интернете я легко нашел интересующую меня информацию и номер, на который нужно было написать некоему Моргану. Я взял в руки телефон и решил не откладывать дело в долгий ящик.

— Привет. Как можно попасть служить к вам? — написал я в «телеге» Моргану, который отвечал за набор в «Вагнер» по Ростовской области.

— Привет. Попасть просто. Для начала надо ответить на некоторые вопросы, — тут же ответил он, как будто только и ждал, когда я ему напишу.

— Хорошо. Задавай.

— Как дела со здоровьем? Какие есть заболевания? Инфекции? Возраст меньше пятидесяти? Физическая подготовка?

— Здоров как бык! Ничем таким не болел. Возраст меньше пятидесяти, — кратко и четко ответил я.

— В армии был? Воинская специальность?

— Проходил срочку, но боевого опыта нет. Думал, вы всему научите… Не хотелось бы необстрелянным ехать воевать. Мне тут рассказывали, что посылают сразу на передок.

— Это не так, — сразу убил он мои сомнения. — Сначала пройдешь курс базовой подготовки. На этот счет не беспокойся. Придешь к нам, со всех видов оружия настреляешься. Зеленым ты в бой не пойдешь. Точно!

— Ок. Верю.

— Как с алкоголем и наркотиками? У нас с этим очень строго!

— Наркотики не употребляю. Выпиваю, как все. По праздникам.

— То есть, с этим проблем нет?

— Никаких.

— В конторе запрещен алкоголь, все такое.

— Ну, понятное дело: на работе, типа, не пить.

— Да. Присылай паспорт и военник.

— Еще вопрос есть, — подумав, написал я.

— Задавай! — по-военному коротко отписался Морган.

— Я сначала собрался с Минобороны контракт подписать. Пошел в военкомат. Там они мне начали говорить, что ты, типа, с Украины. По тебе надо вопрос по-другому решать. Через пару дней дадим ответ.

— Откуда с Украины?

— Донецкая область.

— Это не проблема. У нас много бойцов оттуда. Они тебе уже дали ответ?

— Нет. Я как раз иду в военкомат узнать по моему вопросу.

— Зайдешь в военкомат, скажешь, что ты уходишь в «Вагнер». Если будут вопросы, звонишь прям при них мне, даешь трубочку, я им все объясню.

— Понял, — ответил я и выслал фото паспорта и военника.

— Принял. На связи, если что. У нас тебе понравится.

Я зашел в наш военкомат, меня сразу взял в оборот жилистый капитан в чистой камуфляжной форме и начищенных берцах.

— Вопрос по тебе решен. Ты нам подходишь. Проходишь медкомиссию, и через два дня отправка.

— Тут такое дело… Я уже в «Вагнер» ухожу, — посмотрел я на него, мысленно готовясь к тому, что он будет меня отговаривать.

— Хорошо, — без каких-либо эмоций ответил он. — Мы пометку тогда поставим. Удачи! — протянул он мне руку.

— Спасибо, — пожал я ее и замялся. — Все? Могу идти?

— Не смею задерживать, — быстро глянул он на меня и отложил листок с контрактом, который заготовил заранее.

— Ну, я пошел… — кивнул я и, развернувшись, вышел из кабинета с казенной мебелью и плакатами по начальной военной подготовке, типичными для военкомата.

От Моргана я получил письменные указания, что мне необходимо взять с собой флюорографию, заключения от психолога, невропатолога и нарколога. Затем он назначил мне число и сказал, чтобы я набрал его, как только буду готов, и он сообщит, куда ехать.

Через неделю я был готов и позвонил ему для получения дальнейших инструкций.

— Едешь на Молькино, — услышал я в трубке спокойный, бодрый голос.

— Понятно. А конкретно?

— Приедешь на Молькино, зайдешь на КПП, я тебя сориентирую, куда дальше.

— Все понял. До встречи! — закончил я разговор и мысленно представил очередь на КПП, где нас встретит бравый спецназовец с суровым мужественным лицом, а возможно, даже с орденом Мужества на груди.

Я ехал на Молькино и вспоминал, что давно уже хотел пойти в донецкое ополчение. Вернувшись из армии, я сначала поехал отдохнуть на море. После Сочи позвонил своему сослуживцу, чтобы узнать, как обстоят дела в ДНР.

— Есть ли смысл идти сейчас? Что у вас там?

— Сейчас нету смысла. Сейчас война странная идет. Вроде перемирие, но непонятно ничего — мы стоим, ни хрена не делаем, а по нам долбят. Раньше бы, когда я тебя еще звал, я мог тебя протащить в наш батальон. К нам бы попал, а сейчас не суйся. Потому что пойдешь в военкомат и непонятно, куда тебя засунут.

Я устроился на работу, стал встречаться с девушкой, с которой мы вскоре расписались, и забыл о своих намерениях пополнить ряды ополчения. Армия забылась, меня закрутила обычная гражданская жизнь.

Когда началась СВО, у меня уже были свои дела. Я работал вахтами и был полностью погружен в зарабатывание финансов и повседневную семейную жизнь, но мысль о том, что я когда-то мечтал повоевать по-настоящему, время от времени не давала покоя. Я следил за новостями и переживал о происходящем. Намерение вдруг резко переросло в непреодолимое желание, и однажды, проснувшись, я понял, что мне пора. «Мне нужно попасть туда, все увидеть своими глазами и пощупать своими руками!» — окончательно решил я. Поставив в известность родных и убедив их в необходимости этого шага, я стал действовать, как привык делать во всех вопросах своей жизни. И вот… Я еду в Молькино, а впереди меня ждет настоящая война, за которой я наблюдал в интернете.

Очереди не было. У меня забрали документы и провели в казармы.

— Гоместопель? — удивился я позывному, который выдал мне компьютер. — Это кто?

— Да ладно, братан, — с улыбкой посмотрел на меня человек за компьютером, — привыкнешь.

— Я даже повторить это не могу.

— Это пока временный, — стал успокаивающим голосом говорить он. — Медкомиссию пройдешь и в отделе кадров уже поменяешь. Может, ты откажешься, пока будешь проходить медкомиссию. Передумаешь и скажешь: «Нахер оно мне надо!», и поедешь домой. Такая возможность у тебя пока еще есть, — явно желая избавиться от меня, продолжил он уговаривать.

— Где медкомиссия?

— В коридоре, — мотнул он головой и крикнул мне в спину: — Следующий, сказал заведующий…

На медкомиссии я подал листочек с позывным суровому крепкому мужику с короткой стрижкой.

— Что это? — уставился он на меня непонимающим взглядом.

— Позывной.

— Че, бля?

— Вот именно! — развел я руками. — Что можно придумать?

Он с озадаченным видом взял мой паспорт и стал листать его.

— Каблучок… Вот, будешь Каблучок!

— Может, что-то другое?

— Да не, нормальный позывной.

В отделе кадров я сообщил свой новый позывной. Затем подписал контракт, указал, кому отправить деньги в случае моей смерти, и, как и обещал мне Морган, вдоволь набегался, наползался, накидался гранат и настрелялся из автомата.

«Добро пожаловать в ЛНР!» — увидел я надпись на большом обшарпанном билборде, когда мы ехали в сторону дислокации «Вагнера». Через пару часов нас выгрузили в непонятной местности, где нас встретил начальник штаба Берег. С собой у него был телефон, в котором были вбиты наши позывные.

— Позывной? — в упор посмотрел он на меня с высоты своего роста.

— Каблучок, — спокойно ответил я, выдержав его взгляд.

— Цель визита?

— За Донбасс воевать!

— Красавчик! — с удивлением в голосе ответил он.

— Только не в тыл меня!

— Да не, какой тыл? В разведку! — сжал он свой увесистый кулак.

«Разведка! ДРГ! Рейды по тылам противника! — фейерверком взорвались в моей голове мысли. — Мечта, а не работа!»

Из всей команды, с которой я приехал, в разведку отобрали только четверых. Мы отошли в сторону, сразу же почувствовав себя избранными. Мои плечи непроизвольно расправились, а голова поднялась выше. Мы пожали друг другу руки, поздравляя себя с невероятной удачей, и пошли перегружать свои вещи в машину, которая должна была везти нас дальше, навстречу подвигам и неизвестности.

На следующей дислокации нас встретил классный мужик и заместитель командира взвода Гонг, он сразу засыпал нас вопросами, кто мы, откуда, что умеем. Мы по очереди вкратце рассказали о себе, и он подвел в конце жирную черту.

— Все, что вы слышали до этого, это все — шляпа! Шляпа, и все! Слушайте тех, кто уже давно воюет.

— Командир, а где тут пристреляться можно? — оглядываясь по сторонам, спросил я.

— Где? — удивился он. — На передке! Там и пристреляешься! — улыбнулся он. — Противник в пятидесяти метрах от тебя будет. Пристреливайся, сколько хочешь!

Мы стали расспрашивать бойцов, которые были с нами в подвале. От веселого кашника, который вернулся после ранения в Иванграде, узнали, что Гонг — их батя. Что сам он с Днепра и воюет с четырнадцатого года. И за своих пацанов всегда беспокоится. Мы пару часов отдохнули, подготовили свое оружие и стали ждать приказа к выходу. Ближе к девяти вечера Гонг вернулся и осмотрел нас.

— Построились живо, шляпы! — скомандовал Гонг, и я понял, что слово «шляпа» — это универсальное слово, которое, в зависимости от контекста и интонации, может выражать широкий спектр переживаний, оценку морально-волевых качеств бойца и еще что-то, о чем знал только Гонг.

— Ты, ты и ты! Я вам что сказал уже? — ткнул он пальцем в троих бойцов. — Вышли из строя!

— Батя, — умоляюще посмотрел на него веселый кашник.

— Ну куда тебе ехать? Подними одежду!

Кашник нехотя поднял кофту, и я увидел иссеченную свежими багровыми шрамами живую плоть. Шрамов и бугров от произведенных операций было много. Местами они были замазаны зеленкой и покрыты свежей коростой. Все тело его было шито-перешито и, казалось, молило о помощи. Глядя на это месиво, мне стало страшно. «Это вот так тут может быть…»

— Пиздец! — прошептал кто-то в строю.

— Вот! — ткнул Гонг в него пальцем. — На тебя смотреть страшно, а ты опять на передок? Заебал ты меня! — с грустью и жалостью повысил голос Гонг.

— Да батя! Я к пацанам хочу!

— Да сиди уже! Что ты там делать будешь? — злился он. — Нечего тебе там делать! Я тебе тут дело найду!

— Ладно, но пообещай, как заживу, ты меня отпустишь! — не сдавался камикадзе.

— Посмотрим… — он перевел взгляд на тех, кто остался в строю. — Остальные, пока отдыхайте. До утра еще время есть.

Не успели мы расслабиться, как в подвал спустился бравого вида пацан, экипированный в незнакомую мне броню, на которой висела детская мягкая игрушка — мохнатый мишка.

— Ситуация изменилась! Есть попутная лошадь до Опытного! Быстро хватайте свои вещи и бегом в пикап. Машина ждет, — сказал он. Увидев, что мы берем с собой все, что нам выдали в лагере, он прикрикнул:

— Лишнего не брать! Только самое важное! Еда, оружие и БК!

Нас загрузили в пикап, по виду прошедший не одну гонку «Париж — Дакар», и повезли в Опытное. По дороге я познакомился с бойцом, забравшим нас, его позывной был Флир. Он был командиром направления. Возле большого разрушенного дома, Флир передал нас проводнику, который называл этот дом пятиэтажкой, и мы выдвинулись в школу на пункт временной дислокации.

Опытное встретило нас темнотой, шумом стрельбы и разрывов. Выслушав наставления проводника, я впервые ощутил прилив страха и адреналина, пробежавшего коликами по всему телу. Я старался четко выполнять полученные от него команды и перебежками перемещался в середине своей группы. Я видел спины и РДэшки бегущих впереди меня пацанов и слышал за спиной топот тех, кто бежал за мной. Тяжело дыша, мы молча передвигались среди разрушенных зданий, и я четко понимал, что это уже не тыл и не игры в Молькино, а зона, где нас могут превратить в то мясо, которое я видел в подвале в Зайцево. Преодолев темное пространство этого постапокалиптического мира тропами, известными одному проводнику, мы выбежали к громаде одиноко торчащего дома. Проводник несмотря на то, что заранее предупредил по рации о нашем приближении, обменялся паролями с фишкарями, охранявшими дом, и мы спрятались под его защитой.

— Последний рывок, пацаны. Сейчас будет открытка. Отдыхаем немного и делаем молниеносный рывок, — деловым голосом проинструктировал он нас. — Слушаем небо! Тут птицы, они опасны.

Я представил себе черную хищную гарпию, которая может внезапно спикировать из темноты, выхватить одного из нас и унести в неизвестном направлении, чтобы разорвать там на части. Что, собственно, было не так далеко от истины. Проводник, почти как Гагарин, скомандовал «Погнали!» и махнул рукой. К нашей радости, птицы спали в своих далеких гнездах, мы все добежали до школы и нырнули в ее недра.

После нас прибежала следующая партия, состоявшая из кашников, и мы перемешались в общем подвале, где уже было неважно, кто ты был до того, как попал в это место. Звуки напоминали мне жужжание полуспящего пчелиного улья. Нас рассадили вокруг тепла, и я понял, что очень хочу есть. Достав насквозь промерзшую банку тушенки, я поставил ее на печку и стал ждать, когда она разморозится. Вокруг сидела, ходила, общалась и пила чай разномастная братия, они и были теми, кого в интернете называли «музыканты». Я еще не ощущал себя полноценной частью этого оркестра и с интересом и удивлением рассматривал людей, которые уже повоевали, и тех, кому, как и мне, еще предстояло понюхать пороха.

— Мужчины! — вышел на свет высокий жилистый парень с бородкой. — Приветствую вас! Я командир этой точки, Тельник.

Голоса примолкли, все стали смотреть на него. Бабах! Внезапно взорвалась моя банка тушенки, в которой я забыл проделать отверстие, и многие инстинктивно присели и попадали на пол.

— Что за хуйня? — закричал Тельник.

— Тушенка взорвалась… — поднялся я.

— Больше так не делай. Я контуженный, могу и застрелить.

— Не буду, — пообещал я и снял банку с остатками тушенки с печки.

Все молчали и ждали, что Тельник скажет дальше.

— Мужики, завтра кто-то из вас пойдет на штурм… Своих мы не бросаем, даже двухсотых! Трехсотых, тем более. Если узнаем, что кто-то бросил трехсотого, пощады не будет. Это серьезное преступление. За небольшой косяк можем набить ебальник, но за трехсотых мы не прощаем. Хотя, я думаю, что вы все это слышали от Евгения Викторовича еще в лагере, — видимо забыв, что здесь находятся еще и вэшники, продолжил он. — Всю электронику, что находим, передаем через подвоз на школу старшине, — он указал пальцем на крепко сбитого мужичка лет сорока, который стоял немного в тени. — Если вы, допустим, МП3-плеер нашли… Понятно, что иногда хочется музыку послушать, расслабиться… Радостей у нас тут не очень много. Принесите сюда, парни проверят, чтобы ничего там не было: ни жучка, ни взрывчатки, и вам вернут его обратно. Ну, алкоголь и наркотики — это все равно, что бросить трехсотого. Возмездие неизбежно. У меня все. Вопросы есть?

Вопросов у нас не было. Всем сразу стало понятно, что шутки кончились и это серьезное мужское общество, в котором ставки повысились по максимуму. Здесь была только одна валюта, которая котировалась и имела вес, — мужество воевать, не подставляя других. Здесь нельзя было пропетлять так, чтобы другие мужчины, находящиеся рядом, не заметили этого. Здесь за людей говорили не слова, а ежедневные поступки, ими и нужно было подтверждать свой статус нормального мужика. Косяки не прощались, а ответственность стала осязаемой и висела в воздухе.

— Ты, ты и ты! — указал он на меня, Граника и Антуража. — Идете со мной. Быстрыми перебежками между домами нас завели на позицию в одном из полуразрушенных домов на пригорке недалеко от школы и показали сектор, который нужно было прикрывать, пока группа будет штурмовать следующий дом. Все происходило быстро, и мы с Граником даже не успели понять, что уже началась та самая настоящая война. Я видел в пятидесяти метрах от себя дом, в котором сидели украинцы и стрелял туда, куда мне сказали. Это был последний дом перед огромной открыткой, там находились украинские окопы. К нам на позицию прилетали мины, вокруг свистели осколки и пули, а мы продолжали стрелять в том направлении, которое нам указали. Было интересно и как будто безопасно. Я был уверен, что все как-то само собой образуется и разрулится, и я так и продолжу воевать в режиме компьютерной игры.

Пацаны выбили противника, зачистили дом и пошли забирать окопы, а мы стали прикрывать их дальше. После нескольких попыток они забрали и их, и делать стало особо нечего. Мы сидели, рассматривали открытку и ждали дальнейших указаний.

— Каблучок! — окликнул меня Антураж. — Зови Граника. Пойдете со мной.

— А куда?

— Пока назад, на школу.

Я бежал назад в приподнятом настроении и думал, что так воевать мне нравится. Я кайфанул от движухи и адреналина и мог бы в таком режиме воевать и дальше.

— Как там? — подошли к нам пацаны, с которыми мы приехали.

— Поработали нормально, — как бывалый боец ответил я. — Пидоров насадили! Пацаны там их всех сделали. Граник даже попал там по одному, а я так… Пострелял от души.

— То есть не страшно там?

— Нет. Просто адреналин хреначит, и ты стреляешь.

Не успели мы немного передохнуть, как пришел Тельник и отдал новую команду.

— Укомплектовываетесь до четырех человек и выдвигаетесь.

— А куда?

— На окопы. Нужно держать их, — махнул он рукой куда-то в сторону.

Как только наступило 11 января, день моего рождения, нас четверых провели через восточную сторону вдоль наших позиций и повели в окопы. Окопы были вырыты по полному профилю и шли параллельно Иванграду в посадке по краю спуска к речке.

— Братан, а для чего мы эти ковры тащим? — спросил меня бурят, который шел за мной.

— Сказали, вход в блиндажи завешивать будем, чтобы нас не видно было.

— А я думал, дурь какая-то. Может, старший себе попросил.

— Хер его знает. Принесем, узнаем.

Притащившись на окопы, мы осмотрели все четыре блиндажа, два из которых оказались затопленными водой и были непригодными к жизни в них. Мы забились по пять человек в два оставшихся блиндажа и выставили фишку. Приладив ковры ко входу, мы стали обустраивать наше временное жилище. В процессе стало понятно, что у нас нет питьевой воды. Мне с двумя бурятами пришлось тащиться на ближайшую к нам позицию за водой. Пока я ходил, подошло мое время выходить на фишку.

— Каблучок, давай выходить, — поторапливал меня Чиас, с которым мы должны были поменять наших коллег.

— Сейчас, лампочку на рации заклею, чтобы не палиться! — оборвал я его и машинально посмотрел на часы. На часах было ровно 00:20. — Пара минут и выходим.

Окончательно собравшись, я отодвинул рукой ковер, пропустил вперед Чиаса и ослеп от вспышки прилета, который разорвался в нескольких метрах от входа. Я почувствовал удар в ногу и закатился обратно в блиндаж, отталкивая Чиаса. Следующий прилет был по крыше блиндажа, которая, к счастью, выдержала этот удар. На нас посыпалась земля и мусор.

— Фишка! Где фишка? — заорал кто-то в этой неразберихе. — Тельник сказал, трехсотых не бросать!

— За ним! — ломанулись мы втроем из блиндажа.

Чиас, я и Папка осторожно выползли из блиндажа и стали осматриваться по сторонам. Мне было страшно, казалось, что вот именно сейчас из этой тьмы на нас полезут украинцы, закидывая гранатами и стреляя на поражение. Тьма всегда пугала людей. В ее глубине могло таиться все, что угодно. Звери, злые духи или более понятные, но не менее ужасные, украинские ДРГ. Папка пролез к лежащему впереди бойцу, а мы, спрятавшись за бруствером, стали насыпать по темноте впереди.

— Фишка двести! — закричал Папка.

— Тащи его сюда!

От неожиданности и непонимания происходящего на душе стало тоскливо и страшно. Было такое ощущение, что какая-то крепкая костлявая рука схватила меня за горло и сжала его. Сердце колотилось в груди, но мы вдвоем продолжали стрелять короткими очередями в сторону украинских позиций. Это придавало уверенности и служило ритуалом, как крестное знамение. Папка подтащил фишкаря ближе и протащил его мимо нас в блиндаж. Мы с Чиасом переглянулись и тоже забежали за ковер.

— Что там? — паниковал бурят. — Шорох какой-то! Хохлы заходят!

— Стреляй! — крикнул Чиас и отскочил в сторону от входа, увлекая и меня.

Пацаны дали несколько очередей прямо через ковер. Мы замерли, вслушиваясь в звуки.

— Вроде тихо?

— Ага… — испуганно прошептал Папка.

Мы еще раз осмотрели нашего товарища и убедились, что он не подает признаков жизни. Нога стала болеть сильнее, я подсветил себе зажигалкой и увидел мокрое пятно на штанине.

— Я, по ходу, триста.

— Куда? — зашептал рядом Чиас.

— Левая нога. Посвети!

Я стал судорожно искать перевязочный пакет и перематывать ногу.

— Граната! — вдруг заорал Папка, и мы стали хаотично метаться по блиндажу.

— Блять!

Прошло десять секунд, и, когда не последовало взрыва, мы поняли, что Папке показалось. Мы были зелеными, необстрелянными бойцами, которые запаниковали и растерялись от первого настоящего обстрела и первой смерти нашего товарища. Мы выпустили через ковер еще по одной очереди и немного успокоились. Нога болела все сильнее.

— Что делать будем? — посмотрел я на пацанов. — Я триста.

— Давай оттягиваться…

— Что у вас там за война? — заговорила с нами рация.

— Накат, по ходу! — быстро ответил я.

— Мы в соседнем блиндаже. Наша фишка не видит наката.

— Не знаем… Нам нужна эвакуация. У нас один двести, а я триста.

Через час меня забрала группа эвакуации и оттащила на тыловую позицию. Медик снял жгут и осмотрел рану.

— Тебе тут перетягивать нечего. Просто повязки хватит.

— Понял… Что там?

— Пулевое.

— Не может быть!

— Снайпер, может…

— Хмм… — удивился я.

Из-за суеты, которая творилась там, я не мог сказать точно: «А был ли снайпер?.».

На следующем пункте эвакуации выяснилось, что в ногу попал восьмимиллиметровый осколок. Меня по этапу доставили на ангары, а оттуда увезли в Зайцево, потом в Светлодарский госпиталь.

— Ну, хоть пострелять успел и «люстру» увидел! — думал я, пока меня транспортировали вглубь Луганской области.