Свет раздражал. Косые лучи уличных фонарей, падавшие на дорогу, заставляли Виктора болезненно морщиться и отводить глаза. Голова раскалывалась даже от мимолётного взгляда на этот чудовищно яркий свет. Виктор брёл по трассе уже несколько часов и старательно обходил по обочине все световые круги, что ему попадались. Ему не пришлось бы так страдать, если бы в этот неурочный час его согласилась подобрать хотя бы одна попутка. Вот только машин, как назло, было мало, и ни одна из них не желала посреди ночи останавливаться возле странного одинокого человека, у которого уже ноги заплетались от долгой ходьбы.

Виктор надеялся лишь на то, что на обратном пути ему всё же посчастливится погреться у кого-нибудь в салоне, но пока что он предпочитал даже не думать, что будет, если назад тоже придётся идти пешком. В конце концов, последнее время ему обыкновенно везло на добрых водителей. И только сегодня удача почему-то отвернулась от него.

Мимо с гулом промчалась очередная машина, и Виктор даже не успел поднять руку, чтобы попробовать её остановить. Он лишь поджал сухие губы и проводил автомобиль, разгонявший мрак светом фар, тяжёлым взглядом. А ведь когда Виктор ещё сам водил машину, он всегда старался помогать голосующим у дороги. Частенько даже денег не брал. Просто по доброте душевной подвозил старушек, возвращавшихся с дачи, походников и грибников, вышедших к трассе. Ничего сложного в этом не было, и в те времена Виктор ещё даже мнил себя хорошим человеком, считал, что совершает благие поступки. А сейчас он был уже не уверен, что в нём по-прежнему остались крупицы человеколюбия. Жизнь научила его, что всё не то, чем кажется, что твоё отношение к людям вовсе не определяет их отношение к тебе.

Поднялся сильный ветер. Бешеный порыв налетел со стороны леса, тянущегося вдоль обочины, и заставил Виктора пошатнуться. Из темноты чащи донёсся протяжный скрип деревьев, гнувшихся под хлёсткими ударами ветра, и было что-то жуткое в этой пронзительной ночной песне. Через четверть часа звёзды на небе заволокло тучами. Виктор с досадой подумал, что надвигающийся ливень застанет его в дороге. Ещё только не хватало насквозь вымокнуть и в таком неприглядном виде явиться к жене.

Но то ли небеса услышали Виктора, то ли он сам неосознанно ускорил шаг, однако вскоре впереди уже показалась старая заправка с придорожной гостиницей, а дождя всё не было. Под боком у мотеля раскинулась большая стоянка для дальнобойщиков, бороздивших просторы страны на своих верных фурах. А прямо за стоянкой лежала крошечная богом забытая деревня. Домов там осталось не больше десятка: в основном это были древние разваливающиеся избы – обитель тех, кому уже нечего терять. Осевшие здесь люди были лишены иного крова, благосклонности общества или планов на жизнь и просто бесцельно существовали среди себе подобных из года в год до самой смерти.

Виктор тут раньше жил сам, так что он знал, о чём говорил. Когда-то и ему вместе с молодой женой пришлось перебраться в старый отцовский дом, на это кладбище покосившихся изб и загубленных жизней, просто потому, что им больше некуда было податься. Сперва Виктор ещё продолжал ездить на своей побитой легковушке в город на заработки, но потом бензин стал дороже, дорога начала изматывать… И в один из дней, вновь совершенно не выспавшись, он задремал за рулём, вылетел на своей машине на встречную полосу и столкнулся с фурой, перевозившей какие-то запчасти. От его легковушки не осталось ничего, да и он сам уцелел лишь частично – правую руку ампутировали почти полностью.

Не имея больше ни автомобиля, ни средств, ни рабочей руки, Виктор прочно прописался в умирающей захолустной деревеньке, хотя первое время они с женой ещё тешили себя мыслью вырваться оттуда. Но чем сильнее они барахтались, тем глубже увязали. И вот уже их сосед, немолодой Арсений – алкоголик, страдавший вспышками гнева и половину жизни проведший за решёткой, стал казаться не таким уж и дурным человеком. И располневшая проститутка Лена, приторговывавшая наркотиками на стоянке и водившая в свой скрипучий ветхий дом дальнобойщиков каждую ночь, подружилась с женой Виктора. Все эти опустившиеся люди, обитавшие в деревне, перестали быть чужими.

Пенсия по инвалидности позволяла Виктору с супругой кое-как существовать, хотя, конечно, для двух человек она была маловата, но выручал скромный огород. Так прошло несколько лет, всё вокруг стало привычным. И ежевечерние посиделки с соседями у костра, и прослушивание футбольных матчей по радио, и отсутствие нормального туалета. Но, видимо, так казалось только Виктору. Потому что однажды он застал свою жену, маленькую и хрупкую Надежду, за глотанием горсти маленьких ярких таблеток перед сном. Она сразу попыталась оправдаться перед мужем, но так и не призналась, откуда и на какие деньги их взяла.

– Эта дрянь тебя погубит! Надя! Не смей их больше принимать!

– Меня погубит жизнь в этой глуши, в этом отвратительном гнилом болоте! Я задыхаюсь здесь! Я устала! Устала от удушающей вони, вечно стоящей в этой развалюхе, от засилья грызунов, от земли под ногтями и постоянной нехватки денег!

Виктор проглотил упрёк жены и пообещал ей найти в ближайшее время хоть какую-нибудь подработку. Но никому не нужен был инвалид без руки и машины. Если и удавалось где-то получить несколько тысяч, то Надя сразу же их отбирала у мужа, а в глазах её на миг появлялись проблески радости.

Так прошло ещё немного времени. Виктор был уверен, что Надя плотно подсела на лекарства, сколько бы он ни уверял её, что это самый худший путь из всех, что она могла выбрать. Но жена его не особенно слушала. И чем больше она принимала яркие таблетки, тем чаще Виктор стал замечать скверное настроение, которое сопровождало Надю в те краткие моменты, когда её запасы пустели. Она кричала, ненавидела весь мир вокруг, ревела в подушку, накрывшись одеялом, и подолгу отказывалась выходить из дома.

А в один из вечеров, когда Виктор в который раз предложил ей заняться любовью, чтобы отвлечь от безрадостных мыслей и доставить ей удовольствие, Надя с неожиданной яростью бросилась на него с кулаками.

– Ты меня совсем не понимаешь! Ты никогда меня не понимал! Будь ты проклят с этим своим замужеством! Если бы я тогда не выскочила за тебя замуж, у меня всё было бы хорошо! Это ты во всём виноват! Урод! Ничтожество! Безработный калека без копейки за душой! Из-за тебя моя жизнь превратилась в кошмар!

У Виктора болезненно сжималось сердце от этих жестоких слов, но он всё терпел, пытался успокоить жену, обнять её. Надя вырывалась с упорством загнанного в угол зверя.

– Я не хочу тебя видеть! Никогда! Мне тошно только от одного твоего вида! Проваливай отсюда и никогда не возвращайся! Мне противен такой муж!

Ей всё же удалось вытолкать Виктора за дверь избы, перебудив при этом всех соседей. И в эту ночь, лишь бы дать себе и Наде хотя бы немного времени отдохнуть и осмыслить всё произошедшее, Виктор ушёл. Он просто бродил по пустынной округе, шагал вдоль трассы до тех пор, пока не рассвело. И думал над тем, в какой именно момент жизни ошибся, из-за чего всё полетело по наклонной.

На следующий день они с Надей помирились, хотя Виктор и видел, что это лишь временная передышка. До тех пор, пока у его жены снова не закончатся таблетки. Он даже стал прятать от неё деньги, но она раз за разом находила их, а потом и вовсе стала сама получать за него пенсию, раз в месяц катаясь в город на попутках. Это было ещё одной темой для их последующих ссор, которые теперь стали случаться практически через день. Сколько раз Виктору приходилось посреди ночи уходить из дома, блуждать во мраке, наблюдать за вспышками фар нёсшихся по трассе автомобилей – не сосчитать.

И вот он вновь пришёл к покосившейся ограде, знакомо скрипнула калитка, впуская его. Теперь назвать это место домом язык не поворачивался, но Виктор всё равно привычно взошёл на крыльцо, постучал костяшками левой руки по деревянной двери.

– Надя. Открой. Это я.

За порогом избы стояла оглушительная тишина. Где-то за пределами деревни было слышно, как в траве пели сверчки, а со стороны трассы доносился гул проносившихся мимо машин.

– Надя. Впусти меня.

Внутри послышалась возня, что-то грохнулось на пол, а после плачущий голос жены слабо ответил:

– Уходи. Прошу, уйди.

«Опять плачет, – подумал Виктор. – Значит, уже все деньги с пенсии кончились».

– Открой дверь.

– Не буду. Убирайся отсюда.

Виктор продолжил стучать. Он так и стоял, прислонившись лбом к двери, настукивал костяшками по дереву. Жена ему больше не отвечала, будто игнорируя.

Через минуту в небесах громыхнуло, а на землю стал крапать дождь.

«Значит, не сегодня», – смиренно решил Виктор, развернулся и побрёл обратно к трассе, чувствуя, как медленно пропитывается его одежда влагой. А ливень всё набирал и набирал обороты. Вскоре небеса окончательно прохудились, и сплошной поток воды обрушился на землю.

Машин на дороге стало ещё меньше. Иногда свет фар выделял однорукую фигуру, бредущую по обочине, но Виктор уже даже не оборачивался и не пытался кого-нибудь остановить. Тем удивительнее для него было, когда одна из машин вдруг замедлила ход и притормозила совсем рядом.

– Эй, мужик! Запрыгивай!

Виктор сперва даже не поверил своему счастью. Замер, как истукан, боясь пошевелиться и спугнуть удачу.

– Ну, чего встал? Садись назад! – повторил голос из машины. – В такую непогоду ночью бродить по дороге опасно! Ещё налетит кто сослепу!

Быстро распахнув дверь, Виктор нырнул в приятное тепло салона, даже не скинув капюшон с головы. Внутри было темно, только светился зелёными цифрами экран магнитолы. Попутчиков было двое: массивный водитель с серьгой, блеснувшей металлом в ухе, и его щуплый товарищ на пассажирском месте, который сразу же повернулся к новоприбывшему.

– Тебе куда надо? – поинтересовался он, сверкая в темноте глазами. Лиц было практически не разглядеть.

– Прямо, – хрипло выдохнул Виктор и растёкся по мягким задним сиденьям.

– Все дороги судьбы ведут вперёд, и не нам решать, какую выбрать, да? – усмехнулся мужчина и дал сигнал водителю, чтобы тот ехал дальше. – Есть что-то романтичное в таком подходе к жизни! А я всегда склоняю голову перед романтиками и мечтателями!.. Ох! Фу! Ну и запашок от тебя, мужик! Ты давно мылся? Или ты мусорщиком работаешь? Или ассенизатором?

Виктор ничего не стал отвечать на такую неприкрытую грубость. И, как выяснилось уже через минуту, поступил верно, поскольку худощавый попутчик оказался не в меру болтливым. Он задавал вопросы вовсе не для того, чтобы услышать на них ответы, а чтобы дать свободу своему длинному языку. Так что Виктор просто молча сидел на месте, как и водитель, и пропускал мимо ушей всё, о чём последующие полчаса говорил худой тип. А тот не замолкал ни на минуту.

Отогревшись и частично обсохнув, Виктор почувствовал, как закрутило от голода живот. Это было неудивительно. До рассвета едва ли оставалось много времени, а у него почти сутки ничего во рту не было.

– Ты уверен?.. – неожиданно хрипловатым басом спросил грузный водитель, едва его приятель взял паузу в своей болтовне.

– Да что тут думать, – вдруг вмиг посерьёзневшим тоном откликнулся тот. – Шмонаем. Останови вон там.

Виктор напрягся. Машина резко свернула с трассы на едва заметную в темноте колею, уводившую в чёрный лес. Колёса месили грязь, ливень настукивал по крыше, пока автомобиль мчался куда-то в глубь чащи. Едва позади перестала виднеться дорога, водитель остановил машину и заглушил двигатель. Вместе с приятелем он выбрался под дождь и распахнул заднюю дверь.

– Не рыпайся! – предупредил Виктора амбал с серьгой в ухе и схватил его за шиворот, выволакивая наружу.

– Чёрт! Ты глянь, да он же калека! – воскликнул худой тип.

Виктора бросили на сырую землю и принялись разглядывать, как музейный экспонат.

– И что делать? Не будем его трогать? – почесав голову, спросил водитель.

– Ещё чего! Уже подобрали. Да и слыхал я, инвалидам всякие пособия положены, какие-то деньжата у них водятся.

– Судя по виду, у этого бомжа только клопы водятся.

– Ну так и проверим. Всё, давай, хорош время терять. Глуши его, шмонаем по-быстрому и поехали, – приказал худой, а после повернулся уже к Виктору: – Прости, мужик. Видимо, такова твоя судьба.

Водитель замахнулся крепким кулаком и обрушил его на голову Виктора. Затрещали шейные позвонки, лопнула кожа под волосами, но Виктор так и остался в сознании.

– Ты чего так слабо ударил?! – возмутился приятель амбала. – Давай ещё раз! И не жалей силы!

– Да я старался!

Ещё один удар по голове, ничуть не слабее прошлого. Виктора прижало к влажной земле, но он почти сразу же поднялся на руке и выжидательно уставился на своих обидчиков. Водитель разъярился не на шутку, он шагнул ближе и схватил Виктора за грудки, приподнимая его в воздух.

– Что за башка такая крепкая?! – всматриваясь в вымазанное в грязи лицо Виктора кричал амбал, а рядом, недовольно причитая, крутился его щуплый напарник.

Голод скрутил живот Виктора стальной хваткой. Прежде чем он сам что-то успел осознать, частокол его острых зубов уже показался из-под губ и впился прямо в любезно подставленную руку водителя. Тот зашёлся в оглушительном крике и попытался стряхнуть с себя неудавшуюся жертву грабежа, но Виктор не разжимал челюсти. Он медленно перебирал зубами, размалывая плоть и кости, с наслаждением проглатывая куски мяса и потягивая горячую кровь. А когда водитель, вопя от ужаса и боли, упал на колени, Виктор уже вонзил зубы и когти левой руки в его горло, жадно насыщаясь.

– Отпусти его, тварь! – заорал худощавый тип, размахнувшись вытащенным из багажника топориком, и обрушил лезвие на открытую спину противника.

Брызги крови Виктора веером разлетелись по сторонам, и часть из них сразу же попала на атаковавшего. Его кожа мгновенно вскипела и пошла отвратительного вида пузырями, которые лопались на глазах. Худой тип выронил своё орудие и визгливо закричал, пытаясь ногтями содрать с себя гнилостные наросты. Но ему уже ничего не могло помочь, как и его дружку, из которого стремительно вытекала жизнь.

Водитель хрипел, закатывая глаза, пока Виктор с наслаждением смаковал кусочки кожи, сочные мышцы и жадно пил кровь. Хороший сегодня выдался ужин, не чета прошлым.

Едва с едой было покончено, Виктор отёр рот, прошёлся языком по своим острым кривым зубам и, окинув взглядом кровавое побоище, которое он учинил, пешком направился обратно к дороге. За его спиной уже начинали медленно шевелиться и подниматься на ноги трупы, а неистовый ливень смывал с них кровь. Едва взойдёт солнце, как от упырей не останется и следа. Ведь у них не было могилы, где можно было бы переждать день. В отличие от Виктора.

Он успел добраться до своего перекрёстка, раскинувшегося у лесной опушки, прямо к тому моменту, как начало светать и небо немного развеялось. Здесь просёлочные дороги разбегались в разные стороны широкими рукавами, вокруг простирались цветущие зелёные луга, а неподалёку высилась гряда высоких сосен. Красивое место для могилы. Наверное, именно потому Надя его и выбрала для своего мужа. Сюда они вдвоём ездили на пикники ещё в те времена, когда у них была машина и немного денег, когда Надя не была наркоманкой и не собиралась убивать своего супруга ради нищенской пенсии.

Хоть Виктор и догадывался, что тело в такую даль вёз и закапывал Арсений, давно обхаживавший Надю, но ему хотелось надеяться, что именно жена распорядилась, где будет располагаться его последнее пристанище, прежде чем собрала все деньги и послушно понесла их проститутке Лене ради пригоршни таблеток. Хотя вряд ли кто-то из них всех знал, что проклятая земля перекрёстка сыграет такую злую шутку и вернёт Виктора к этому слабому подобию жизни.

Забравшись в свою разрытую могилу, он принялся когтями единственной руки забрасывать себя комьями влажной грязи, пока все тело не оказались закрыто. Здесь он был в безопасности. Здесь он мог поспать до наступления ночи. А как только солнце спрячется за линией горизонта, Виктор вновь выберется на поверхность и направится к своей любимой жене-губительнице. И, как и множество ночей до этого, он будет пытаться забрать её с собой, чтобы положить рядом, в безымянную неглубокую могилку, полную дождевых червей и рыхлой земли. Туда, где ей самое место.