Хлопок двери был похож на винтовочный выстрел. Вслед за ним в здание ворвался Барышев. Ничто не говорило о том, что его совсем недавно разбудил наш звонок. Начальник угро был бод и свеж, вдобавок успел побриться, и от него за версту пахло одеколоном.

Меня он не сразу заметил, его взгляд остановился на Осипе.

– Ну, что у вас произошло?

И тут Барышев увидел меня. Его губы расплылись в довольной усмешке.

– Бодров… Сам решил сдаться? Ну что ж, правильное решение. Суд это учтёт.

– Не будет суда, товарищ Барышев, – спокойно произнёс я.

– Да ну?

– Так и есть, Дмитрий Михайлович. Бодров дело говорит, – вмешался Осип.

– Интересно – почему?

– Бодрова подставили.

– И у вас есть доказательства?

– Доказательств у нас полно.

Присутствовавший при разговоре Блинов кивнул.

– Дима, всё так, как говорит Осип.

– А ты откуда здесь взялся? – удивился Барышев.

– Я? Помогал восстанавливать справедливость и закон.

– Здорово! Все значит восстанавливают справедливость и закон, а начальник угро об этот ни слухом ни духом!

– Дима. Не горячись, – попросил Блинов. – Лучше выслушай ребят. Поверь, оно того стоит.

Рассказ, подкреплённый большим количеством свидетелей и задержанными бандитами, не мог не убедить Барышева.

– Поляков – сволочь! – сказал он, сжав кулаки. – Федя…

– Я, – отозвался Блинов.

– Бери своих бойцов и поезжай на адрес Полякова. Я тебе его продиктую.

– Есть!

– Шор!

– Слушаю, Дмитрий Михайлович.

– С тебя до утра снять показания со всех арестованных. Как закончишь, сдаёшь все материалы мне и идёшь спать. На службу разрешаю прийти часам к двум после полудня.

– Сделаем, товарищ начальник! Только…

– Что «только», – нахмурился Барышев.

– Есть подозрения, что Полякова покрывал Зубцов. Как с ним быть?

– Зубцова мне так просто не отдадут. Нужно хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Пока оснований для задержания Зубцова нет. Ещё вопросы?

– Вопросов больше нет, Дмитрий Михайлович.

– Отлично. Выполняй, Осип.

Внимание Барышева переключилось на меня. Я ощутил теплоту в его взгляде.

– Товарищ Бодров, приношу вам от лица всего одесского уголовного розыска извинения!

Я смущённо улыбнулся.

– Спасибо, товарищ начальник. Не стоит оно того…

– Стоит, Григорий! Мы обязаны ценить своих людей!

Он протянул мне руку.

– Спасибо, товарищ Бодров, что помогли разоблачить предателей в наших рядах. Вы проявили себя как настоящий сотрудник уголовного розыска!

Его рукопожатие было твёрдым и сильным.

– Вы ведь несколько дней не были дома?

– Так точно, товарищ начальник.

– Тогда пусть товарищ Шор снимет с вас показания, и можете ступать домой. Завтра у вас заслуженный выходной.

– А как же…

– Это приказ, Бодров! Вы своё дело сделали, дальше наш черёд, – несмотря на твёрдый, не терпящий возражений тон Барышева, на его лица была улыбка.

Бюрократические процедуры не заняли много времени. Подписав протокол, я простился с Осипом, которому предстояло пробыть в стенах уголовного розыска как минимум до утра, я сел в служебный экипаж, выделенный по такому случаю Барышевым, и поехал на нём домой.

Стоило переступить порог квартиры, как плачущая Настя повисла у меня на шее. А рядом стояла и улыбалась сквозь слёзы Степановна.

– Всё в порядке, мои дорогие! – с нежностью произнёс я. – У меня всё получилось.

Этой ночью Настя была особенно страстна со мной, заснули мы почти под утро, глубоко уставшие, но очень счастливые.

Утром после завтрака мы отправились по магазинам. Жена, как и большинство женщин, с удовольствием окунулась в увлекательный мир «шоппинга», а я легко тратил червонцы. Настя, умничка, отыскала их в укромном месте, про которое я ей рассказал.

Мы пробежались по модным лавкам, накупив кучу обновок и уйму просто необходимых в хозяйстве вещей. Я обзавёлся неплохим костюмом, правда, его было нужно чуток ушить. Еврей-портной в очках попросил, чтобы мы зашли за костюмом часика через два, и я потащил Настю обмывать покупки в кафе.

Вечером с последними новостями обещался заглянуть Шор. К его приходу женщины успели накрыть стол, украсив его деликатесами, приобретёнными в нэпманском магазине. Насте и Степановне помогала наша соседка.

Меня же, не спрашивая моего согласия, отправили на улицу, так сказать, нагулять аппетит.

И я с удовольствием шатался по проспектам не утратившей красоту имперского величия Одессы, дышал свежим морским воздухам и радовался приближению летнего тепла.

Осип явился в семь вечера. Пришёл не с пустыми руками, поставив на стол бутылку шампанского.

– Гуляем! – радостно сказал он.

– А что – есть с чего гулять? – усмехнулся я.

– Ты ещё спрашиваешь?! Да после тебя у нас такой кордебалет начался – мама, не горюй! Но! – он сделал паузу. – Детали потом. И да – первый тост с меня, и, конечно, он будет за прекрасных дам, которые украшают сегодня наш стол! Гриша, чего застыл как истукан – давай, открывай шампанское, так чтобы пробка в полоток и разливай по бокалам!

– У нас нет бокалов для шампанского, – покраснела Настя.

– У меня есть, – сказала Анна Эммануиловна, поднялась и сходила к себе.

Вернулась соседка с пятью фужерами на высоких тонких ножках.

– Вот. Осталось ещё с той жизни, когда я много пела и гастролировала.

– Анна Эммануиловна, да вы просто наше спасение! Дайте я вас расцелую! – Осип с удовольствием поцеловал женщину в щёку.

Я откупорил шампанское именно таким способом, о котором он просил. Пробка вылетела из бутылки как ядро из пушки с громким хлопком, фонтаном потекла пенистая жидкость.

Мы разлили вино по бокалам.

– Как и обещано: первый тост за прекрасных дам! За вас Анастасия, Степановна и Анна Эммануиловна! – смеясь, воскликнул Осип.

– За вас! – улыбнулся я, не сводя глаз с Насти, а она обворожительно улыбалась мне в ответ.

Когда Осип отправился покурить, я вышел за ним на лестничную площадку.

– Вижу, тебя аж распирает от нетерпения, – хмыкнул он.

– Догада! – фыркнул я. – Чего молчишь? Рассказывай!

Он сделал глубокую затяжку и выпустил кольцо дыма.

– Дела, как я и говорил, завертелись. Полякова взяли дома, выдернули тёпленьким из постели. Раскололся моментом и запел что соловей летом: любо-дорого слушать. Шешеня тоже даёт признательные показания, правда, валит всё на Полякова – дескать, он, зараза, сбил с пути истинного.

– Где они сейчас?

– Ясно где – в камере прохлаждаются.

– Что с Зубцовым?

– Пока посадили под домашний арест. Этого так просто не сковырнёшь. Кричит, что Поляков его оговорил и что уголовный розыск мстит ему за работу подкомиссии.

– Я так и думал.

– Да тут и думать нечего. Важная птица, такую на кривой кобыле не объедешь. Ну ничего, и с ним разберутся.

– Дай бог, – кивнул я.

– Теперь твоя очередь – выкладывай, чего успел накуролесить, пока меня не было. Когда с Нафталием связаться успел?

Тут нас снова позвали за стол, и переговорить получилось только через минут сорок во время очередного перекура.

Я поведал Осипу про расследование дела Акопяна, как Френкель пытался выдать себя за Папу, а на десерт рассказал, как нашёл золото в гирях циркача атлета.

Шор захохотал.

– Что – так и сказал: пилите гири, они золотые?!

– Ну да, вроде того!

– Молодец! Надо будет запомнить эту историю…

Внезапно Шор нахмурился.

– Погоди, твоего циркача случаем не Фроловым кличут?

– Верно. Фарини – Фролов. А что – знаешь его?

– Лично не встречался. Так, пару раз в цирке на выступлении видел. И ты, значит, его арестовал?

– А что мне ещё оставалось с ним делать? Не по головке же погладить за контрабанду золота чуть ли не в промышленных масштабах…

– Кто у тебя его дело забрал?

– Как кто?! Я все материалы по нему Кабанову передал.

– Кабанову, значит… – многозначительно протянул Осип.

Мне его странное поведение не понравилось.

– Осип, в чём дело?

– Дело в том, что я своими глазами в сегодняшних газетах прочитал, что Фролов вместе со всей цирковой труппой отбывает на гастроли в Румынию.

– Быть того не может! – я не поверил своим ушам. – Может, они опубликовали какой-то старый материал и ещё не знают, что Фролов задержан?

– Не знаю, Гриша, не знаю, – покачал он головой. – Завтра с утра заскочу в пару редакций, выясню у них, что да как. Только чует моё сердце – информация у этих ребят самая что ни на есть свежая. Они свой хлеб зря не едят.

– И что это тогда может значить?

– Тебе это не понравится, Гриша…

– Мне много чего не нравится, Осип. Одним больше, одним меньше – не вижу разницы. Давай, не тяни кота за хвост.

Глаза его уставились в мои глаза. Он тяжело вздохнул.

– В общем, есть у меня подозрение, что Кабанов на Папу работает. Была в прошлом пара похожих случаев. Какой-нибудь нэпман не понимал, что с Папой шутки шутить нельзя, артачился, Кабанову на этого нэпача сливали компромат, Кабанов приказывал нам брать нэпмана за жабры, а потом… потом всё вдруг успокаивалось. Дело прекращалось само собой, а нэпман оказывался на свободе, только порядком ощипанный, как та курица перед тем, как попасть в суп.

– Тема рабочая, – согласился я. – Только почему ты решил, что Кабанов работает именно на Папу?

– Ну, а на кого ж ещё? Вся контрабанда в Одессе идёт через Папу, и если кто-то хочет его надуть – Папа наказывает. Тебе ведь Кабанов велел Фролова покрутить?

– Да.

– И что сказал?

– Сказал, что поступила информация на Фролова, надо проверить.

– Вот видишь!

– Вижу, – вздохнул я. – А ещё я вижу, что тут в уголовном розыске надо расстреливать через одного. Вряд ли сильно ошибёшься!