Бюрократические препоны решились быстро, и уже на следующий день я снова был в кабинете у Кабанова. Увидев меня, тот вопросительно поднял подбородок.

– Ты чего, Бодров, с утра пораньше?

– Взяли меня, товарищ начальник.

– А что так долго-то?

Я удивился.

– Почему долго? Я ведь только вчера заявление написал…

– Шутка! – хмыкнул Кабанов. – Ты привыкай, Григорий. Это ж Одесса, у нас тут народ с юмором живёт.

– Есть привыкать, – усмехнулся я.

Он с трудом приподнялся из-за стола.

– Пошли, Бодров. Познакомлю тебя с Романом Савиных. На первое время походишь под его началом, потом начнёшь работать самостоятельно.

Я не удивился его словам. Обычная практика – прикреплять новичка-стажёра к более опытному сотруднику.

– А товарищ Савиных – он как: из учителей или дантистов?

– Ни то, ни другое. До революции работал счетоводом у немцев-колонистов. В Гражданскую воевал с Деникиным. Теперь вот в угро.

– Игорь Семёнович…

– Чего тебе, Бодров?

– Мне бы оружие: револьвер или пистолет.

– В бою добудешь.

Он засмеялся.

– Снова шучу, Бодров. Служебное оружие получишь… скажем, через недельку. Никто тебя сразу гоняться за бандитами не пошлёт. Поработаешь с бумагами, освоишься.

Без шпалера было несколько неуютно, но перечить начальству я не стал. Так и быть, недельку переживу. Тем более по старым ментовским традициям на новичка спихивают всю бумажную волокиту. Уверен, в одесском угро всё точно так же.

У Кабанова была грузная расплывшаяся фигура, при этом, как я успел заметить, он слегка прихрамывал на правую ногу.

– Это у вас после ранения?

Он не сразу сообразил.

– Что?! А, в смысле – нога?

– Да. Вижу, прихрамываете. В ногу ранили?

– Если бы… Меня куда только ни ранило: и в грудь, и в спину, и в руку, а вот по ногам больше повезло – ни одной царапины за всю гражданскую. Это у меня после Сиваша началось, когда мы его в ноябре двадцатого через брод форсировали. Врачи говорят – ноги застудил.

Прихрамывая, он довёл меня до филёнчатой двери, на которой канцелярскими кнопками был прикреплен бумажный листок с надписью «Оперативная часть 3-го района».

– Всё никак руки не доходят нормальную табличку сделать, – вздохнул Кабанов и толкнул дверь.

За ней находилась большая и холодная комната, в которой пятеро мужчин разных возрастов сгрудились возле шестого – высокого, вихрастого, фигурой и крупными чертами лица напоминавшего Маяковского.

Я понял, что он рассказывает анекдот.

– Стоит, значит, мужик на трамвайной остановке. Тут к нему подходит его сосед – еврей. Спрашивает: что делаете? А мужик мнётся, не знает, как ответить, чтоб не обидеть. Скажу – трамвай ожидаю, неправильно поймёт. Трамвай поджидаю – та же история. Наконец, придумывает, как выкрутиться: я, говорит, трамвай подъевреиваю.

– Что, Савиных, всё анекдоты травишь? Другой работы нет? – хмуро спросил Кабанов.

Похожий на Маяковского разом посерьёзнел:

– Так это, Семёныч, минутка свободная выдалась, вот и решил ребятам анекдот рассказать.

– Считай, что на этом твой отдых закончился. Вот, знакомься – я тебе стажёра привёл. Зовут Григорием, фамилия – Бодров. Товарищ только сегодня поступил к нам в отдел. В розыскном деле не новичок. Раньше работал в омском уголовном розыске. Прошу его не обижать и постепенно вводить в курс дела.

Закончив напутственную речь, Кабанов развернулся и вышел из кабинета. Похоже, на этом официальная часть закончилась.

Я дружелюбно улыбнулся:

– Гриша.

Савиных с обречённым выражением лица подошёл ко мне.

– Рома. С остальными я тебя потом сам познакомлю.

Я пожал ему руку.

– Это правда, что ты брат Шора? – спросил он без особого энтузиазма.

– Правда. Троюродный. Из Могилёва.

– А где в уголовном розыске служил?

– Год в Омском угро оттрубил, после того, как из армии демобилизовали.

– Ушёл почему?

– Не ушёл – ушли. Под сокращение попал. Сначала в Могилёв к своим вернулся, потом Осип предложил сюда перебраться, сказал, что с работой поможет. Ну и в общем – помог, – изложил я нашу легенду.

– То, что у тебя уже есть опыт – хорошо! Только надо понимать: у вас в Омске было своё, у нас, в Одессе, своё. Эта, как её…

– Специфика, – подсказал я.

– Точно. Поэтому вперёд батьки в пекло не лезь, делай только то, что говорят.

– Как скажешь, Рома. А где братец? Что-то не наблюдаю его сегодня… – осмотрелся я.

– Хорош родственничек, – хмыкнул Рома. – Даже брательнику ничего не сказал. Его в Севериновку вчера вечером отправили.

– Надолго?

– Как пойдёт. Да ты не обижайся на него – некогда ему предупреждать было. Барышев дал полчаса на сборы, и покатил наш Осип в Севериновку с тревожным чемоданчиком в руке. Даже домой не забежал. Служба такая. Или у вас в Омске по-другому было?

– По-всякому бывало. И так тоже. Куда меня определишь?

Савиных неопределённо пожал плечами.

– Стол на тебя пока не выделили. Давай за мой присаживайся. Вон, табуретку возьми. Авось не подерёмся.

Я, как послушный ученик, взял табуретку и поднёс её к столу нового «шефа». От меня не укрылось, что на столешнице лежат сразу несколько папок от уголовных дел.

– Чем будем заниматься? – с готовностью спросил я.

Тот указал на папки.

– Да любым делом. На выбор.

Я потянулся к самому пухлому тому, однако Рома меня остановил.

– Да что ты всё буквально в лоб воспринимаешь! Рано тебе ещё в одиночку работать. Смотри за мной и учись.

Внезапно единственный телефон в отделе, повешенный на стену, издал пронзительную трель.

Савиных скорчил недовольную мину и встал из-за стола, чтобы подойти к телефону.

– Уголовный розыск третьего района. Слушаю. Хорошо, пусть заходит.

Наставник вернулся за стол.

– Не успели старые дела разгрести, как, кажись, новое привалило.

В кабинет после робкого стука вошла испуганная женщина лет тридцати. У неё были красивые восточные черты лица, тёмные волосы и смуглая кожа. Я сразу обратил внимание, что одежда её растрёпана, а на руках странные красные полосы – очень похожие на следы от верёвки.

– Здравствуйте. Мне к товарищу Савиных.

– Савиных – это я. Проходите.

Женщина подошла к его столу. Я нашёл свободный табурет и предупредительно поставил перед ней.

– Садитесь, пожалуйста.

Савиных скосил на меня недовольный взгляд. Мне полагалось сидеть и не отсвечивать, пока разговор ведёт мой старший товарищ.

– Представьтесь, – сказал он.

– Акопян Маргарита Аршаковна.

– По какому вопросу, Маргарита Аршаковна?

Женщина всхлипнула.

– Меня… То есть нас с мужем ограбили.

– Странно. Не припоминаю ничего такого в сводках. И давно вас ограбили, Маргарита Аршаковна?

– Недавно. Два часа назад.

Роман напрягся.

– Стойте. Так вы ещё не заявляли об ограблении?

– Нет. Понимаете, в наш дом ворвались, меня ударили так, что я лишилась чувств. Мужа тоже избили. Нас связали, а потом ограбили. Я, как только смогла развязать узлы, убедилась, что муж жив, выскочила из дома и побежала к вам.

– А почему не нашли телефон и не позвонили?

– Так наша квартира недалеко отсюда. Всего каких-то два квартала. Я думала, так будет быстрее.

Савиных посмотрел на меня.

– Собирайся, Григорий. Пошли на место преступления. Посмотрим, что там произошло.

Я кивнул.

– А врач? Маргарита Аршаковна, может, вашему мужу нужна медицинская помощь?

– Я потом покажу Багратика врачу. Баграт – это мой муж. Я вас умоляю, пойдёмте быстрее.

– Хорошо-хорошо, – закивал Савиных. – Мы уже отправляемся. Вы, главное, не волнуйтесь, гражданка Акопян.

Когда мы вышли из здания угро, я удивлённо спросил:

– Рома, я не понял, мы с тобой – это вся группа?

– А кого тебе ещё нужно?

– Эксперта-криминалиста хотя бы. Пусть пальчики снимет.

Роман усмехнулся.

– Гриша, я тебя умоляю – ну какой ещё эксперт-криминалист?! Какие пальчики?! Что я, Кабанова не знаю?! Никого он не даст.

– Что значит – «не даст»? – застыл я.

– А то и значит! У экспертов и без того работы по горло. Никого ж не убили? – Савиных бросил взгляд на потерпевшую.

Та закрестилась.

– Слава богу, все целы и здоровы. Мужу разве что синяков и шишек наставили.

– Вот видишь, Григорий! Все живы. А у наших криминалистов есть заботы поважней. Ты б знал, сколько у нас убийств… Приходится выбирать из двух зол меньшее.

Я задумчиво покачал головой. Определённая логика в словах Романа, конечно, присутствовала, но всё равно – было как-то непривычно.

– Не от хорошей жизни, – догадался о моих мыслях Савиных. – Ничего, Гриша! Сами до всего докопаемся. Без отпечатков пальцев.

По дороге он стал расспрашивать женщину, как всё произошло.

– Понимаете, – растерянно заговорила та, – у мужа сегодня был выходной на работе.

– Кем работает ваш муж? – перебил её Роман.

– Он у меня финансовый директор в заготконторе.

– Большой человек, значит…

– Начальство его уважает. Он все силы отдаёт работе и так устаёт… Я обычно стараюсь его в выходные дни не будить, чтобы поспал подольше. Пришла на кухню, стала тихонечко готовить завтрак. Вдруг слышу – звонок в дверь. Открываю – на пороге священник.

– Священник? – переспросил Савиных.

Женщина кивнула.

– Да-да, представительный такой батюшка, с бородой и в рясе. Спрашивает меня, не в нашей ли квартире должны отпевать покойника.

Дескать, третьего дня как преставился. Я ему говорю: «Ошиблись вы, батюшка. Никто у нас не умирал». А он так глазками по сторонам зыркает, будто высматривает чего, а потом выхватывает из-под рясы револьвер и направляет на меня…

– Точно револьвер? С пистолетом не перепутали? – задал уточняющий вопрос я.

– Молодой человек, сейчас время такое – любой одессит вам скажет, что это за оружие.

– Понял вас, продолжайте.

– Так вот, тычет он в меня револьвером и говорит, чтобы не вздумала орать. Я, конечно, киваю. Муж дома? – говорит. Дома. Кто ещё в квартире есть? Никого, говорю. Тогда заходи внутрь. И меня по голове револьвером – бац! У меня ноги подкосились, упала без чувств. А когда очнулась – вижу, напротив муж сидит на стуле, связанный. И тряпка во рту – чтоб не кричал, значит. И у меня верёвка на руках и ногах. Но они не стали узлы сильно завязывать, так – слегка затянули.

– Погодите. Вы сказали – «они»? – заметил я. – То есть был не только священник?

– Да. Муж потом сказал, что кроме батюшки было ещё четверо и все в масках.

– Хорошо. Что было дальше?

– Я сначала зубами руки развязала, потом ноги. Подбежала к мужу, гляжу – а он дышит. Потом глаза открыл и говорит: «Иди, милицию вызывай. Нас ограбили».

– А что именно взяли в доме? – спросил я. – Деньги, драгоценности, ценные вещи?

Она печально вздохнула.

– Мою шкатулку с драгоценностями они трогать не стали. Они, похоже, и не искали её вовсе. Даже серёжки на мне оставили – а они не из дешёвых. Можете мне поверить.

– Охотно верим. Так что они взяли-то? Маргарита Аршаковна, это вроде в ваших же интересах, рассказать нам, что именно грабители забрали у вас. Это поможет нам найти пропажу, – напомнил я.

– Да-да, я всё понимаю. У нас дома в стене потайной сейф. В нём супруг хранит наши накопления, – с ноткой растерянности, словно боясь, что сболтнула лишнего, выдавила из себя потерпевшая. – Грабители пытали мужа, заставили его открыть сейф. Обчистили, а потом ушли. Большего я вам, к сожалению, рассказать не могу. Я без сознания валялась. Вы уж лучше мужа расспросите.