— Но почему тогда у вас два? — повторила Али.

— Типично умно для мужчин — иметь запасные части, — улыбнулся Тед.

— Типично для мужчин — нуждаться в запасных частях, — заметила Али.

— ДАВАЙТЕ! — вдруг крикнул голос у них за спиной.

Они резко обернулись на траве и увидели Йоара. Он шёл не от дома, а со стороны города. Синяки блестели на солнце, но он выглядел таким гордым, что их почти не замечали. Казалось, он стал на фут выше, чем вчера.

— Давайте! — повторил он и пошёл впереди них.

— Куда? — удивились остальные, но он не ответил, поэтому они просто поспешили за ним.

Али болтала всю дорогу о вещах, которые никто потом не вспомнит, но которые тогда были очень смешными. Тед будет помнить, что всё пахло солнцем и что он не знал, есть ли для этого специальное слово.

— Что… что мы здесь делаем? — в конце концов тревожно спросил художник.

Только тогда Тед и Али подняли глаза и поняли, куда их привёл Йоар. Они стояли перед маленьким магазином в городе, где продавались художественные принадлежности. Йоар так и не объяснил им свой план, ему даже в голову не пришло, что это может быть проблемой, поэтому, конечно, это сразу стало довольно большой проблемой. Если бы кто-то спросил Али, она, наверное, сказала бы, что это типично для мальчика — верить, что все могут читать его мысли просто потому, что их у него так мало, но в защиту Йоара она, наверное, всё равно не стала бы слушать, даже если бы он объяснил заранее.

Он завёл художника в магазин, а Тед и Али, немного растерянные, остались снаружи сторожить — хотя Йоар их об этом не просил, но они поняли, что это может понадобиться. Как только художник понял, что именно Йоар собирается сделать внутри, он запаниковал и попытался отговорить его, потому что отказывался позволить Йоару становиться вором ради него, но у Йоара уже кончилось терпение на дискуссии.

— Просто покажи, что тебе нужно! Лето почти кончилось, чёрт возьми! Эту картину нужно нарисовать! — нетерпеливо потребовал он.

Поэтому художник нервно оглядел магазин и показал. Его лицо становилось всё краснее и краснее, пока Йоар набирал всё больше и больше вещей, а когда они подошли к продавцу за прилавком, всё тело художника так дрожало, что если бы он держал молоко, оно бы уже превратилось в масло. Али и Тед стояли снаружи, всё больше нервничая, отлично зная по опыту, что в любой момент может появиться охранник или полицейский. Поэтому, когда Йоар и художник наконец вышли из двери с охапками красок, кистей и холстов, друзья быстро выхватили всё у них из рук и побежали.

Поскольку они были гениями, они, конечно, побежали в разные стороны, но, к сожалению, гении выбрали противоположные направления и столкнулись. Али вскочила на ноги, так напуганная, что не смотрела, куда бежит, и врезалась прямиком в фонарный столб. Тед, всё ещё кружившийся от столкновения с Али, поднялся и успел пробежать пол-улицы, прежде чем понял, что за ним никто не гонится. Тогда он резко остановился, тело удивилось и он снова упал.

Йоар спокойно стоял у магазина и кричал: «Что, чёрт возьми, вы, идиоты, делаете?»

Это был хороший день. Рано-рано утром Йоара разбудила мама — одна рука мягко лежала на его плече, другая прижимала палец к губам.

— Тссс, — прошептала она и кивнула, чтобы он шёл за ней.

Они тихонько выбрались из квартиры, пока старик храпел с похмелья на диване. Йоар и мама спустились в подвал и подошли к маленькой кладовке. В самом дальнем углу, куда старик никогда не заглядывал, мама спрятала подарок Йоару на день рождения. У неё не было ничего ценного, кроме коньков, которые ей когда-то подарила её собственная мама. Поэтому она продала их, чтобы купить велосипед.

У Йоара в жизни было много велосипедов, но тем утром у него впервые появился свой собственный. На рассвете он катался, катался, катался вокруг всего квартала. Он никогда не чувствовал себя таким свободным, таким большим, таким полным возможностей. Именно поэтому он всё утро не появился на перекрёстке, чтобы встретиться с друзьями. Он катался так быстро, что ветер трепал волосы, отпускал руль и ехал с раскинутыми руками навстречу горизонту, доехал до самого города, прежде чем остановиться. Там он сел на скамейку и ждал, пока откроется спортивный магазин, потом взвалил велосипед на плечо и занёс его внутрь, потому что если оставить велосипед на улице в этом городе, его может украсть любой прохожий. Йоар долго спорил с продавцом, прежде чем они договорились, потом побежал всю дорогу домой к перекрёстку, задыхаясь крича друзьям: «ДАВАЙТЕ!»

Немного позже он стоял у магазина художественных принадлежностей и недоверчиво качал головой. Только когда Тед и Али поднялись с земли и поняли, что за ними никто не гонится, они увидели, что художник стоит рядом с Йоаром и держит в руке что-то: чек из магазина.

Йоар ухмыльнулся и воскликнул:

— Вы что, думаете, я ВОР или как?

Йоар продал в жизни много велосипедов, но в тот день впервые продал свой собственный. И именно на эти деньги они купили холст и краски, которые изменят мир.

— Хороший конец тоже, — шепчет Луиза в темноте вагона.

— Да, — говорит Тед.

Она больше ни о чём не спрашивает, поэтому он ничего не рассказывает. Они просто лежат на своих койках — один едет домой, другая едет дальше, чем когда-либо ездила.

— Спокойной ночи, призраки, — шепчет Луиза.

— Спокойной ночи, спокойной ночи, — отвечает Тед.

ГЛАВА СОРОК СЕМЬ

Трудно рассказывать историю, особенно когда она не заканчивается счастливо для всех. Теду снится звук человеческой головы, которую с ужасающей силой ударили чем-то тяжёлым, — такой громкий, что его, наверное, было слышно сквозь стены. Во сне все жёсткие мужики из порта стоят в молчании перед домом Йоара, с шоком и стыдом в глазах, а на перекрёстке, где Тед и его друзья всегда обещали друг другу «завтра», эхом разносятся звуки сирен.

Он просыпается с лёгким толчком, весь в поту и испуганный. Он моргает от света. Луиза сидит на своей койке, широко раскрыв глаза и счастливо глядя в окно поезда, потому что теперь они уже близко к морю. Она поворачивается, замечает, что он проснулся, и сразу спрашивает:

— Мы уже приехали?

— Скоро.

— Скоро — это как скоро?

— Довольно скоро.

— Из тебя получился бы очень раздражающий папа, — фыркает она.

— Спасибо, — улыбается он.

Она колеблется, прежде чем спросить:

— Хочешь рассказать конец истории сейчас?

Он долго думает, потом качает головой.

— Нет. Пока нет. Но я могу рассказать тебе историю о том, как мы угнали машину, если хочешь?

Если она хочет?

Пока поезд приближается к городу, в котором прошло всё его детство, Тед рассказывает ей о днях, когда художник писал картину. Как друзья сидели рядом с ним в подвале Теда, пока от запахов краски, скипидара и уайт-спирита, или что там было во всех банках и бутылках, у них не начинала кружиться голова. Художник пробовал разные виды красок, разные техники, в основном так, как, наверное, только догадывался, потому что у него не было учителей. Однажды он поступит в престижную художественную школу и поймёт, что уже придумал всё, чему там учат, только задом наперёд. Его мозг был ненормальным, однажды мир будет благодарен за это.

Тед часто поднимался и спускался по лестнице в те дни, приносил еду из кухни, и однажды вечером, когда он разогревал лазанью для Али, он услышал, как его старший брат играет на пианино. Тогда Тед принёс ему одну из отцовских бутылок пива и понял, что это последняя. Когда старший брат взял её и тоже это понял, он пошёл и принёс два стакана. Они молча выпили за пианино.

— Ты знаешь, какое любимое блюдо было у папы? — спросил старший брат, когда почувствовал запах лазаньи.

— Лазанья? — предположил Тед.

— Нет-нет, холодные гренки с сыром. То есть гренки с сыром, но после того, как они полежали в холодильнике ночь. Это было единственное, что папа умел готовить, когда познакомился с мамой. Холодные гренки с сыром, чипсы, которые полежали в открытом пакете три дня и слегка зачерствели, и выдохшаяся кола… он это обожал. То есть, можешь себе представить, как это было расточительно, что мама ради этого парня так хорошо научилась готовить?

Тед рассмеялся.

— Расскажи ещё что-нибудь, — попросил он.

Старший брат ухмыльнулся. Он был даже не особенно пьян, но всё равно продолжил:

— Когда я был маленьким, мы с папой прятались за пианино и выскакивали, чтобы напугать маму.

— Она злилась? — улыбнулся Тед.

— Ты шутишь? Она ненавидела, когда папа её пугал, поэтому он делал это всё время, придурок. Однажды он выскочил из шкафа в прихожей, когда она держала рожок для обуви, и она так испугалась, что шарахнула им по зеркалу. Она разозлилась, потому что теперь у неё будет семь лет невезения, сказала она, а папа ответил: «Если бы я не увернулся, ты бы мне ЗУБЫ выбила!» А мама: «Ну, тогда это было бы невезение только для ТЕБЯ!»

Когда старший брат закончил историю, Тед робко спросил, можно ли услышать её ещё раз. Он хихикал точно так же и во второй раз. Наверное, это было совсем не плохое чувство, если ты старший брат, который уже очень давно не чувствовал себя хорошим старшим братом.

— Ты хочешь детей? — вдруг спросил Тед.

— Детей? Чёрт. Не знаю. Наверное, я был бы не очень хорошим отцом, — пробормотал брат.

— Был бы, — уверенно сказал Тед, и тогда брат сыграл целую песню, потому что у него вдруг ком в горле встал.

— Ты был бы лучше, Тед. Папа всегда говорил, что ты самый умный в семье. Никто не знает, от кого ты это взял, — сказал он немного погодя.

— Нет, я идиот, — прошептал Тед.

— Не говори так! — мгновенно возразил брат, вдруг расстроившись так, что это было большим комплиментом.

— Прости, — сказал Тед, не совсем понимая, за что извиняется.

— Когда ты был в детском саду, одна воспитательница сказала, что ты самый умный во всей группе. По дороге домой в тот день папа сказал, что ты будешь первым в нашей семье, кто поступит в университет, — сказал старший брат, не в силах скрыть ни зависть, ни гордость.

— Я даже не знаю, как туда поступают. Это не для таких, как мы. Это стоит денег! Я не… — начал протестовать Тед, но его прервали шаги, прошлёпавшие на кухню.

Это была Али, она сидела в подвале и ждала лазанью, и в конце концов голод победил осторожность. Она выглядела в ужасе, увидев старшего брата Теда, просто выхватила лазанью из микроволновки и поспешила обратно вниз, как мышка с кусочком сыра. Старший брат Теда посмотрел на неё, потом на Теда и сказал:

— Я рад, что у тебя хорошие друзья.

— Я тоже, — кивнул Тед.

— Ты с кем-нибудь из них встречаешься? — спросил старший брат, и Тед едва не упал со стула.

Наверное, никто другой никогда не поймёт, что это было самое любящее и принимающее, что старший брат когда-либо говорил Теду. Что он спросил не только, встречается ли Тед с Али, но и с кем-нибудь из них вообще.

Тед покачал головой. Брат сыграл ещё одну песню, прежде чем спросить:

— Что твои друзья думают, кем ты станешь, когда вырастешь?

Тед осторожно покатал стакан с пивом между ладонями, делая волны в пене.

— Учителем, — признался он.

Старший брат кивнул и сказал:

— Если ты поступишь в университет и станешь учителем, я, наверное, смогу завести детей. Потому что тогда моим детям будет на кого равняться.

Тед выпил пиво и ответил:

— Тебе самому достаточно, чтобы на тебя равнялись.

Это был первый раз, когда старшему брату сказали, что он — достаточный.

Жизнь длинная, но движется на высокой скорости, одного шага в ту или иную сторону может хватить, чтобы всё испортить. Через несколько месяцев после того вечера старший брат Теда будет ехать на вечеринку с Быком. Он так и не доедет. Может, это была судьба, может, совпадение, а может, старший брат просто вспомнил, что сказал ему младший брат — про то, чтобы выбирать друзей лучше себя. Может, знание, что ты достаточен хотя бы для одного человека, очень много значит. Поэтому вдруг он попросит Быка остановить машину, выйдет и пойдёт домой пешком. Бык разозлится и будет стоять посреди дороги и орать на него, но старший брат так и не обернётся. Позже той ночью на вечеринке случится неприятность, Бык и ещё несколько его друзей так сильно изобьют другого парня, что тот едва не умрёт. Все они попадут в тюрьму. А вскоре после этого старший брат Теда встретит девушку и влюбится. Жизнь длинная, но быстрая, одного правильного шага может быть достаточно.

Тед оставил брата за пианино в тот вечер, после того как они допили последнее отцовское пиво, и спустился обратно в подвал, споткнувшись о ту ступеньку, которая была чуть выше остальных. Он и не поднимал ноги, когда ходил, — это он тоже унаследовал. И этим он гордился.

В его комнате было совершенно тихо, когда он вошёл. Сердце сразу ухнуло в желудок, потому что что-то должно было случиться, что-то должно было быть ужасно не так. Он уставился на Али и Йоара, но они смотрели на что-то другое.

— Что слу… — тревожно начал Тед, но Йоар перебил его.

— Он закончил. Он закончил картину.

И вот они были. Трое подростков на пирсе у моря, почти спрятанные во всём этом синем, так что если бы картина висела на белой стене на эксклюзивном аукционе, богатые взрослые могли бы пройти мимо и не заметить их. Но теперь они будут жить вечно: Йоар, Али, Тед.

— Ты должен подписать картину, — прошептала Али.

Художник заколебался. Потом он нарисовал маленькие черепа и написал в нижнем углу имя, которое было не его.

— Что ты делаешь? Ты должен написать своё собственное имя! — настаивала Али, но он застенчиво покачал головой.

— Если кто-нибудь увидит картину, я не хочу, чтобы они знали, кто я. Я хочу быть тем, кто я есть на самом деле… только с вами.

Так в четырнадцать лет он придумал себе псевдоним: К. Ят. Инициалы Кристиана, Йоара, Али и Теда. Наверное, им тогда уже следовало понять, что он слишком хрупкий, чтобы стать знаменитым. Но было поздно, картина была слишком красивой, чтобы не унести его по всему миру.