И все же военачальники чаще всего собирались в Борисовке. Тут был настоящий отдых. Шереметев призвал лучших певцов, и образовался хор. Тут были и гусляры, и бандуристы, и балалаечники, и, конечно, голосистые хохлы. Приезжали даже иностранные певцы, и бывала Эльза Боур, дочь русского генерала с хорошим высоким сильным голосом. Мало того, в Борисовке появлялись и жена Брюса, и жена Меншикова, Дарья. Так что находилось место и народной музыке, и знаменитым композиторам того времени – Генделю, Скарлатти, Вивальди.
Вечер начинался всегда так. Шереметев выходил на поляну, становился, опершись на трость.
– Так, начинаем пение. Левко, иди сюда.
Выходил юный солдат, еще безусый, синеглазый, и вставал позади Шереметева. Голос у этого Левко был высокий тенор, он разливался над поляной соловьем. Генерал Шереметев вторил ему своим густым низким басом. Звучала любимая песня «Солнце низенько, вичор близенько».
Солнце садится, хор подхватывает песню и как бы провожает уходящее светило. Кто-то гуляет по луговине, кто-то обмахивается сорванной веточкой, и тут подъезжает карета. Брюс подскакивает к дверце, отворяет ее и подает руку приехавшей даме. Ведет ее к скамье у поляны, обнимает за талию и поет арию лакея Дона Жуана Лепорелло:
– Их в Италии шестьсот было сорок, а в Германии двести и тридцать, сотня француженок, турчанок девяносто, ну а испанок так тысячи три.
Прекрасное шутливое представление, и все бы хорошо, но слишком выразительно было лицо жены Брюса, Маргариты, в котором отражались сначала удивление, а спустя несколько минут уже и возмущение, а следом непримиримая решимость. Ее муж не спускал глаз с этой дамы, словно в самом деле был в нее влюблен. А у той сверкали большие карие глаза, и так изгибалась фигура, точно она танцорка, соблазняющая Дон Жуана.
Брюс протягивает руку, и они начинают петь дуэтом:
– Дай руку мне, красотка, в замок с тобой пойдем мы…
– Ах, я теряю силы, теряю…
Маргарита не может даже дышать, глядя на этот дуэт. Она думает в ярости: «Я этого никогда не забуду, я отомщу».
А впереди была Полтава.