Был среди Шереметевых один человек, звали его Василий Борисович. Был он знаменитым героем и была у него не одна жизнь, а две, даже три. В первую жизнь получил он великую славу. Во вторую – знатные награды и царское благоволение. Третья, последняя жизнь – это 20 лет страданий, каких не дай бог никому.

В ту пору Московию беспрестанно тревожили южные люди: турки, татары, степняки. Полякам тоже доставалось от горячих, шустрых конников. Человек разумный – Василий Борисович, отобрал лучших воинов: двадцать тысяч русских и пятнадцать тысяч черкесов. А черкесы умели так свистеть и улюлюкать, словно вообще страха ни к чему не имели, и криками своими пугали неприятеля. Вражья армия была семьдесят тысяч человек. Только Василий Борисович и здесь победил неприятеля. Таков был генерал, всегда и везде на белом коне и с голосом звонким, повелевающим. Попробовал бы кто его ослушаться.

Однако счастье, удача переменчивы, отвернулись они от нашего героя, красавца честного и отважного. Собрал генерал Шереметев новое войско. Двинули они в поход, на юг, где засели турки и татары. Уверенный в победе, он вдруг понял, что редеет его войско. Что такое? Чуть не половина войска ему изменила. Татары окружили их со всех сторон. Поначалу в плен Шереметева не взяли, а сопроводили с большими почестями в свите воинов в Крым, где сидел в крепости хан Мехмед Герай. Сто русских воинов пошли вместе со своим генералом. Потом хоть и был заключен мир у русских с татарами, Василия Борисовича Шереметева как заложника отправили к татарам. Ох, и горькие времена настали для него!

Мехмед Герай приглашал к себе во дворец пленника и сам наведывался к нему, уговаривал принять мусульманство, вступить в боевой союз. Мехмед говорил, что добра желает русскому полководцу, желает в мире с Московией быть… Но когда не вышло сделать пленного генерала своим союзником, тогда они пошли по другому пути. Вообразил хан, как много денег выложит царь Алексей Михайлович за генерала из своей свиты. «Выкуп проси, – говорил он пленнику. – Напиши, любезный Василий Борисович, бумагу своему царю – Алексею Михайловичу, и пусть он выплатит золотые монеты за твою жизнь. Согласен?»

«Как это так? – думал Шереметев. – Обобрать царскую казну ради моей персоны? Не согласен». Генерал не собирался писать царю о выкупе. Не один раз и не два, а многажды проходили такие беседы в крепости Чуфут-Кале, но герой был непреклонен и на долгие годы стал крымским пленником хана Мехмеда Герая. И началась тут совсем иная, тяжелая жизнь для Василия Борисовича.

Что такое Чуфут-Кале? Здесь нужно рассказать, в каком месте томился наш пленник. Крепость была поделена на две части. У северной стены жил в роскоши сам хан, а другая, южная, ее половина – не скалистая, не лесистая, а твердо глинистая, вся была превращена в тюрьму для пленников, напоминала пещеру без дверей и окон. Осенью и зимой крепость продували холодные ветра, а летом под солнцем здесь жара стояла нестерпимая.

Были дни, когда всходило солнце и до самого вечера нещадно палило, и так целыми месяцами. А потом наступало осеннее ветреное время – и выдувало из темницы остатки тепла.

Кормили пленников плохо. Плошку похлебки да кувшин с водой дадут, лепешку кинут, вот и вся еда. Не кровать, а лежанка была у несчастного, и стола нет.

Изредка писал генерал царю, жене и детям. Он прослыл бесстрашным человеком и по-прежнему не желал, чтобы царь платил за него золотом. Поймет ли кто, в каком горе великом находились родные его столько лет? Один хан сменял другого, а пленника, несмотря на его высокое положение, держали в нечеловеческих условиях.

Шереметев писал царю Алексею Михайловичу: «Хан мучает меня, никого так не мучат из тех, которые есть государевы люди в плену у мурзы или черных татар. Кандалы на мне больше полпуда; четыре года беспрестанно я заперт в палату, окна заделаны каменьями, оставлено только одно окно. На двор из избы не выхожу я шесть лет и нужду всякую исполняю в избе. И от духу нужды, и от тесноты я оцинжал, зубы от цинги повыпали, и от головных болезней вижу мало, а от кандалов обезножил, да и голоден». О семье своей он вот что писал: «И от того разорения женушка моя и сынишка, и бедная моя доченька голодны, они живут без меня с великой нуждою: хлеб и дрова покупают дорогой ценою и всем должают… Сынишка мой, человечек молодой, бессемеен и пуст, раз родителей нет, то все к нему недобры, теснят сынишку деревенской теснотой без меня, видя мой упадок великий и одиночество».

Однажды Мехмед Герай, уезжая из Крыма, тайно взял пленника с собой, возил его по тряским дорогам. Генерал писал, как они ехали «более пятисот верст в телеге, в кандалах; и многие реки переплывали, телеги на арканах волочили, и дорогой замучили было его до смерти». Прознав про это, новый наместник султана бросился в погоню за ханом и настиг его за рекой Кубанью. Хотел хан убить Шереметева, чтобы он никому не достался, но беи его отговорили, убедили отдать знатного пленника. Василия Борисовича доставили обратно в Крым, в крепость Чуфут-Кале. Он ждал вестей с родины, отчаивался, впадал в тоску и терял последнюю веру. А переговоры с царем все длились и длились.

Но, видно, Бог смилостивился, переговоры хана с царем Алексеем Михайловичем – отцом великого Петра I – случились. Был заключен мир, а боярина и других узников отпустили из плена. Произошло это только спустя 21 год. Наконец Василий Борисович вернулся на родину. За время неволи его жена и сын умерли. Повзрослевшая дочь со слезами обняла отца. Тяжело больной Василий Борисович прожил в своем доме недолго, подготовил духовное завещание и умер.

Наследство Василий Борисович оставил старшему сыну двоюродного брата – боярину и будущему графу Борису Петровичу Шереметеву. Рассказы о своем предке Борис Петрович, будущий фельдмаршал, впитал, и они стали частью его судьбы, характера и поступков.