— Бокс, — выкрикнул Алексей Андреевич и отскочил в сторону, освобождая бойцам дорогу. Долговязый Паша пошел вперед, в своей манере начал нащупывать мишень джебом, готовя под удар правой. Весь мокрый от пота Максимов ушел от тычка левой, принял на перчатки правую, закрылся предплечьем от бокового удара ноги, подставил фронт-кик локоть и сразу взорвался футбольным ударом ноги по другой голени Павла. Долговязый скривился, захромал, опустился на настил и помахал перчаткой, мол, бой окончен. Даже толстые щитки на разбитых ногах больше не помогали выдержать удары и стопорящие блоки.

Паша выплюнул в перчатку капу и прогундосил:

— Не могу больше, ноги в хлам разбиты.

— Слава, продолжишь? — вопросительно глянул тренер по кикбоксингу на второго спарринг-партнера.

— Не, Андреевич, извини, я пас. У меня та же история. Ноги раздолбаны, правая рука плохо слушается, — скривился Вячеслав, — Вы Андрюху так надрессировали, что ещё немного и нас инвалидами сделает.

— Хорошо, — кивнул тренер, — А ты, Марат?

— Я тоже, пас, — хмыкнул Сабиров. — Как с ним работать? Ноги и руки отбивает сразу. А у меня через полтора месяца соревнования — готовиться надо, выиграть хочу. Все равно, ваши приемы он хорошо усвоил, применять может и будет. А большего за этот срок уже ничего не сделать.

Тогда на сегодня всё, — объявил Алексей Андреевич. — Всем спасибо, все свободны. Можете идти в душ и переодеваться.

Максимов отошел в угол.

— Хорошо поработал, — похвалил Андрея Петр Трофимович, подавая полотенце. — Все установки выполнил, руки и ноги парням поотбивал. Теперь я не сомневаюсь, будет Артурчику такой сюрприз, что ему тошно станет. Ты, главное, не пропусти вначале, дай ему помахать, получить ложную уверенность, что он контролирует бой. Потом неожиданно взорвись и работай так, как с этими ребятами, не давая ему опомниться. Не отпуская, пока не выведешь из строя и не добьешь.

— Так и сделаю, — пообещал Андрей, обтирая потное лицо.

Когда он немного взбодрившийся после душа, вышел из раздевалки, его уже ждали Рудик и Вадик.

— Отлично поработал, — похвалил Вернер. — Петр Ефимович тебя хорошо натаскал. Даже не верил, что за такой срок можно, что-то принципиально изменить. Но товарищ майор умеет творить чудеса.

— Никаких чудес, Рудольф, — улыбнулся подошедший Смирнов. — Только грамотный анализ, работа по уязвимым точкам и планомерная подготовка. Всё. И появляется шанс победить даже бойца высокого уровня, такого как Артур. А он, действительно, отличный каратист. Если я с ним вышел по спортивным правилам, без применения своих наработок и боевых приемов, точно бы проиграл…

Оказавшись дома, Максимов бросил сумку в прихожей и обессилено развалился на стуле. Сегодняшняя тренировка с меняющимися спарринг-партнерами его изрядно вымотала. Разминка, отработка комбинаций, приемов на снарядах и мешках, двенадцать раундов с меняющимися спарринг-партнерами дались не легко. Зато завтра день отдыха, с легкой пробежкой, потом две-три щадящие тренировки, и восстановление перед боем. Можно было заняться остальными делами…

Подарок Рудику Максимов вручил на следующий день — деньгами. Подарил двадцать пять рублей одной бумажкой, Вернер остался доволен.

В тот же день прошла встреча с Горовым. Сергей Дмитриевич, впечатленный уничтожением Лесина, принял Андрея радушно. Ему уже звонил Пархомов, насчёт новой передачи о пореченском маньяке, и вопросов на эту тему не возникло. Довольный расправой с первым секретарем, Горовой понимал: Владимира Петровича надо закопать поглубже, чтобы не вылез. Поэтому идея Максимова провести новую передачу Романова «Расследование» с Раздельским, была моментально принята. Заодно договорились, после выпускного, встретиться и обсудить проекты Андрея насчет рекламной студии и другие. В отличие от первой встречи, теперь Сергей Дмитриевич относился к его словам серьезно и был готов обсуждать сотрудничество на взаимовыгодной основе.

Вечером, усталый, но очень довольный отец, придя с работы, рассказал, что Шанцев передумал его увольнять или переводить на должность начальника цеха. Директор пригласил Николая Ивановича к себе в кабинет, выставил бутылку «Столичной» с нехитрой закуской: копченой колбаской, солеными огурчиками и сыром. Закрылся на замок и поговорил со своим инженером по душам. Принес извинения за инцидент, заверил: все недоразумения устранены и теперь отца никто с должности не сдвинет. Намекнул, что в будущем, когда уйдет на пенсию, на своем месте видит только главного инженера. Хорошо посидели, поговорили откровенно и расстались вполне довольные друг другом. У мамы тоже придирки начальства волшебным образом прекратились.

Но Лесина надо было добить. Поэтому на следующий день, в широко анонсированной программе Романова «Расследование» появился Раздельский с пухлой папкой документов. Иннокентий, искренне ненавидящий Лесина и перепуганный перспективой возвращения Владимира Петровича на свое место, был страстен и убедителен. Компромат выливался потоками, демонстрируя злоупотребления служебным положением, жизнь не по средствам, вольное распоряжение ведомственным жилым фондом и другим казенным имуществом. Романов умело нагнетал эту обстановку наводящими вопросами, короткими уточняющими замечаниями, подчеркивая всю гнусность зажравшегося партократа и извращенца.

Максимов смотрел эту передачу, не отрываясь, как захватывающее кино. Все по согласованию с Горовым и Романовым было сделано так, чтобы шокировать фактами обычных советских граждан, испытывающих в девяносто первом недостаток средств и долгими годами стоящих в очередях на государственные квартиры. С первых кадров и озвученных фактов персонаж Лесина, сорящего деньгами в ресторанах, махинирующий с квартирами в пользу любовницы и «нужных» людишек, вызывал только ненависть и омерзение.

Последующий репортаж с закрытой квадратами частью кадров, показывающий Лесина со спущенными штанами завалившего на капот ребенка, вообще произвел эффект разорвавшейся бомбы, подняв негодование зрителей до заоблачных высот.

После того, как воодушевленный Раздельский, по предварительной договоренности с Максимовым и Романовым, заявил о начавшемся сборе подписей с требованиями трудящихся наказать педофила и вора Лесина, на студию обрушился шквал звонков. Число кипящих от негодования граждан, желающих поставить автограф под этим документом и ругающих Владимира Петровича, зашкаливало. Большую часть возмущенных монологов приходилось банально запикивать, чтобы не пускать в эфир особенно сочные матерные выражения.

Родители Максимова, смотревшие вместе с сыном, очередной выпуск «Расследования», тоже решили присоединиться и поставить свои подписи. По всему увиденному и услышанному Андрей сделал вывод — с Лесиным покончено окончательно, его уже никто и ничто не спасет.

На следующий день, в передаче с Романовым, посвященной пореченскому маньяку, участвовали Максимов и Пархомов. Начальник УР от лица милиции поблагодарил Андрея за помощь в раскрытии логова и схронов преступника, показали изъятые драгоценности, опять поблагодарил. Максимова ненавязчиво выставляли главным героем, разоблачившим пореченского маньяка, и нашедшим ценности.

В конце программы Андрей, глядя в камеру, твердо заявил:

— Хочу передать пару слов, пореченскому маньяку. Знаю, ты сейчас меня смотришь. Запомни, сволочь, рано или поздно, мы до тебя доберемся, как добрались до тайников твоих предков.

Максимов взял перстень, многозначительно покачал перед экраном и продолжил:

Узнаешь, этот перстенек? Его хозяин — твой прадед считал себя самым умным и хитрым. Своих жен гробил одну за другой, прятал золотишко, думал, всё будет шито-крыто. Как он закончил со своей упыриной семейкой, помнишь? С тобой будет то же самое.

Максимов многозначительно поиграл перстнем перед экраном и продолжил:

— Ты всюду оставляешь записки, мол, женщина — сосуд порока, создана для греха и разврата, но забываешь о главном. Помнишь, историю с блудницей, когда Иисус заявил «кто без греха, пусть первым кинет в неё камень»? И таковых не нашлось. Любое убийство не только преступление против человека, но и тяжкий грех перед богом. Так какое право, ты имеешь решать, лишать кого-то жизни или нет? Никакого. И то, что ты вонючий обоссаный импотент, с дурной наследственностью, который ничего не может с женщинами в нормальной обстановке, тебя, дегенерата, нисколько не оправдывает. Уверен, ты убил свою первую жертву именно от стыда и беспомощности, когда ничего не смог и опозорился перед девушкой. Жди, гулять на свободе тебе уже недолго осталось…

После передачи, усаживаясь в «пятерку» начальника УГРО, Андрей поинтересовался:

— Как думаете, он точно увидит эту передачу?

— Должен, — усмехнулся Максим Олегович. — Завтра в десять утра, а потом в два пятнадцать её повторят. Начнется обсуждение в народе и до маньяка новости точно дойдут. Первую передачу он может и пропустит, но один из повторов обязательно посмотрит. Только учти ещё один важный момент, Иванович вчера в Москве потел перед министром, курирующим следственную группу, чтобы получить добро на твоё выступление. Психологов тоже заслушали. Как ему удалось уговорить Бориса Карловича и своё непосредственное начальство согласится на эту авантюру, один только бог знает. Операцию он проводит под свою ответственность, поскольку других вариантов вычислить маньяка нет. Все эти облавы, усиленные патрули уже проводились и результата не принесли, в этот раз ему дали «добро» действовать так, как ты предложил. На днях ещё два московских опера приедут в усиление, будут тебя страховать.

— Теперь он сорваться не должен, — задумчиво ответил Максимов. — Сам же понимает, в Пореченске становится всё жарче, его активно ищут, и когда-нибудь найдут. Выбор у маньяка небольшой — либо наказать меня как можно быстрее и свалить куда подальше, либо позволить мне в его глазах, после всех оскорблений и публичных плевков, остаться безнаказанным, признать поражение и уехать обгаженным с ног до головы. Тут должен выстрелить именно первый вариант. Маньяк со своим раздутым «эго», попытается рискнуть и разделаться со мною в ближайшее время.

— Дай бог, — вздохнул Пархомов, поворачивая ключ зажигания…

В бизнесе всё шло отлично. «Выпускные» и «майские» скидки, одобренные Владом, в преддверии последнего месяца весны вызвали приток покупателей. Желающие заработать дополнительные деньги Света, Катя и Слава, в свободное от торговли время, целыми днями катались по окрестным районным центрам. Общаться с людьми они умели, рекламировать товар и убеждать потенциальных покупателей, надрессированные Максимовым — тоже, поэтому привлекли в магазин Влада много торгашей и кооператоров. Рудин с согласия брата, добрался до заветной тетрадки с крупными клиентами в сейфе, и пригласил всех, кого нашел, воспользоваться возможностью скидок с дополнительными бонусами для оптовиков. Одновременно с этим Заславский закончил работу, передал снимки и негативы, и в магазине появились быстро опечатанные в местной типографии изображения голливудских актеров и западных эстрадных звезд в джинсовой одежде, точь-в-точь, как в магазине. Половину плакатов Русин сразу отправил брату в московский магазин. Через день перезвонил довольный Влад и сказал: плакаты работают, приток посетителей и продажи выросли…

Максимов, между тренировками и работой с продавцами в магазине, умудрялся учиться, готовиться к выпускным экзаменам. За всей этой суетой он не заметил, как наступило первое мая…

* * *

Во вторник, накануне праздника «русичка» вместе со ставшей новым комсоргом Татьяной Ивченко, объявили сбор во дворе. В пионерской комнате были заранее отобраны использовавшиеся каждый год плакаты и красные банты. Выпускники, десятиклассники, и восьмиклассники собирались во дворе в девять ноль-ноль и выстраивались в колонны, на выходе весь поток учащихся соединялся со школьниками девятнадцатой школы и направлялся на центральную площадь, чтобы принять участие в первомайской демонстрации.

Максимов вместе с Русиным и Цыганковым пришли чуть раньше, стали в один ряд с Гринченко, Колокольцевой, Аус и затесавшейся к ним Томой Пичугиной. Максимову вручили плакат «Первого мая — день солидарности трудящихся», который он сразу передал, стоящему в заднем ряду щуплому рыжему десятикласснику. Тот недовольно поморщился, но скандалить не решился.

На выходе, их уже ждала колонна из девятнадцатой школы с Ириной Алексеевной и высоким сутулым парнем, по-видимому, комсоргом. В толпе Максимов увидел, радостно заулыбавшуюся Леру, Рудика и Вадика. Когда толпа двинулась к центральной площади, двойняшки и Громов, тихонько протолкались к Андрею и остальным парням. Пичугина растворилась в толпе. Гринченко, Аус и Колокольцева перешли в задний ряд.

— Привет, — Максимов привлек к себе и поцеловал раскрасневшуюся Леру, поздоровался с Рудиком и Вадиком. — Не смогли отвертеться от демонстрации?

— Не смогли, — подтвердил Вернер. — Ирина Алексеевна не дала. От неё на экзаменах много чего зависит. И по выпускному тоже. Поэтому приходится подчиняться и идти на демонстрацию.

— Пользуется своим служебным положением? — усмехнулся Максимов.

— Именно, — сверкнула белозубой улыбкой Валерия. — Но мы не жалуемся. Тут всех дел на десять минут. Пройдем по центральной аллее, там уже трибуну поставили. Потом свободны, гуляем, отдыхаем на полную катушку.

— Идёт, — Максимов невольно залюбовался девушкой. Золотистые локоны рассыпаны по плечам, тонкая белоснежная курточка подчеркивает стройную фигурку, синие глаза радостно сияют.

Толпа демонстрантов тем временем широким потоком лилась по центральной площади. Празднично одетые женщины, мужчины, дети с воздушными шарами. Гордо реяли красные знамена, алые транспаранты с надписями «Мир! Труд! Май!». Везде довольные улыбающиеся лица. На сооруженной с краю площади ступенчатой трибуне, в окружении Шанцева, Николая Ивановича и других руководителей, стоял невысокий полный дядька, в сером пальто и самодовольно улыбался, по-барски помахивая холеной белой ручкой, проходящим демонстрантам. Владимира Петровича нигде не было.

— Перовский? — спросил Андрей, указав взглядом на пухлыша.

— Он самый, — откликнулся Русин, — Валерий Иванович. Брательник, когда магазин открывал, к нему ездил, по документам какие-то вопросы решал. Тогда он ещё вторым секретарем был. А сейчас точно станет на место Лесина. Это уже все знают. Кстати, в отличие от бывшего первого, добродушный дядька, любит покрасоваться, прихвастнуть, но не злой и подлый. Город любит, делает очень много для благоустройства. Влад считает, иметь с ним дела можно, а вот Лесин наглый и зажравшийся был.

— Замечательно, — усмехнулся Максимов. — Всё, что ни делается, к лучшему.

Колонна школьников дошла до конца площади, ряды смешались.

— Всё, теперь можно просто погулять по парку, — облегченно выдохнул Рудик.

Школьники выстроились в очередь сдавать транспаранты и плакаты. Тамара Владимировна, Ирина Алексеевна, Татьяна Ивченко, сутулый парень и ещё несколько комсомольцев их собрали и загружали в открытый капот и салон синей «шестерки», припаркованной на одной из боковых улочек, прилегающей к центральной площади. Полный дядька, похоже, кто-то из родителей, вальяжно развалился на водительском месте, и курил, сбрасывая пепел, сквозь приоткрытое окно и добродушно наблюдая за процессом.

Максимов помахал одноклассником ладонью и вместе с друзьями в потоке толпы двинулся к расположенному неподалеку парку. Впереди шли Гринченко, обнимая за плечи, прильнувшую к нему Колокольцеву, чуть в стороне Инга.

— Гриня, красавчик, — подмигнул, проследивший за взглядом Максимова, Русин. — Как он изменился за каких-то пару недель. Я в шоке просто.

Андрей усмехнулся, обменялся взглядами с улыбнувшейся Лерой, и ничего не ответил.

— Пошли в «Белочку», там веранда прямо на центральной аллее и мороженое супер, с шоколадным и клубничным сиропом на выбор, — предложил Вадик. — Посидим, коктейли попьем, мороженку похаваем, муравейник или наполеон закажем, он тоже очень вкусные. В праздник можно и оторваться.

— Я за, — ответил Максимов.

— Принято, — кивнул Рудик.

— «Белочка» — хорошее кафе. Всё свежее, вкусное, — задумчиво ответил Саша. — Почему бы и нет?

— Пошли, — согласился Цыганков.

Лера просто улыбнулась и кивнула, подтверждая своё согласие.

«Белочка» была заполнена народом. Но ребятам повезло, они смогли вовремя занять освобождаемый столик. Ели вкуснейшие торты и мороженое, лениво наблюдали за толпами отдыхающих, ходящих по аттракционам, покупающих сладкую вату, стреляющих в тире.

Идиллию нарушила внезапно вынырнувшая из толпы Инга. Всегда аккуратная эстонка была растрепана, в глазах растерянность, взгляд мечется туда-сюда.

— Что-то произошло, — с тревогой отметил Максимов, чуть привстал и махнул рукой, привлекая внимание.

— Инга!

Карие глаза эстонки вспыхнули радостью. Она рванулась к ним, расталкивая людей локтями и телом, не обращая внимания на возмущенные вскрики и недовольное ворчание.

— Ребята, помогите, — выпалила Аус, оказавшись рядом. — Олега кавказцы прихватили, на пустырь за парком повели. Бить будут. Ленка с ними пошла.

— Сколько их? — хладнокровно поинтересовался Максимов.

— Человек восемь, — торопливо зачастила эстонка. — Двоих близнецов я знаю, это Гия и Рустам. Ещё один здоровенный такой, бритый, килограмм сто весит, не меньше, Гурам, с ними на борьбу ходит. Остальные тоже крепкие. Они же его искалечат или убьют, и Ленке достанется, она в стороне стоять не будет.