Степан усмехнулся и снова повернулся к сцене. Алина уже меняла голограмму, переходя к следующему пункту программы.

А он сидел среди своих коллег и чувствовал, как в груди разливается тепло.

Голограмма сменилась на промышленные цеха. Степан узнал силуэты — Котовск и Заводской.

— Чтобы построить современный завод с нуля, нужны годы, — сказала Алина. — Проектирование, закупка оборудования, монтаж, наладка. У нас этого времени нет. Империя не станет ждать, пока мы раскачаемся.

Степан заметил, как напряглись директора заводов в нижних рядах. Они понимали проблему лучше других — переоснащение производства было их вечной головной болью.

— Тогда как? — не выдержал кто-то из зала. — Где взять станки?

Алина усмехнулась.

— Хороший вопрос.

Она щёлкнула пальцами, и на сцену выехали грузовые платформы. На них стояли большие, чёрные контейнеры с маркировкой Эдема. Один из контейнеров раскрылся, демонстрируя содержимое: сложные агрегаты, похожие на гибрид лазерной установки и промышленного робота.

— Матричные излучатели, — объяснила Алина. — Сердце технологии молекулярной печати. То, что вы называете 3D-принтерами, только в промышленном масштабе.

Лисицкий вскочил с места.

— Подождите, — его голос звенел от возбуждения. — Вы хотите сказать, что это аддитивное производство? Послойный синтез? Но для таких объёмов нужны…

— Анатолий Петрович, — мягко перебила Алина. — Сядьте. Всё объясню.

Ректор плюхнулся обратно в кресло, но продолжал ёрзать, как школьник на интересном уроке.

— Ваша задача проста, — Алина обратилась к залу. — Берёте старый литейный чан. Берёте крановую балку. Монтируете на них излучатель. Подключаете питание.

Голограмма показала процесс — ржавый, побитый жизнью цех преображался на глазах. Излучатели встраивались в существующую инфраструктуру.

Морозов хмыкнул.

— Я так и знал, что ты что-то припрятал, — сказал он негромко, обращаясь скорее к себе, чем к Степану. — Хозяин всегда на три хода вперёд думает.

Волкова из Заводского смотрела на голограмму с выражением человека, который пытается решить сложную задачу.

— У меня на заводе три литейных цеха стоят мёртвыми уже два года, — сказала она. — Оборудование на месте, люди разбежались. Если я правильно понимаю…

— Правильно, — кивнула Алина. — Ваши цеха идеально подходят. Завтра к вам приедет бригада монтажников с первой партией излучателей.

Волкова откинулась в кресле и покачала головой. На её лице появилось выражение азарта — Степан впервые видел её такой. Обычно мэр Заводского выглядела так, будто несла на плечах весь мир.

— Фермы печати, — продолжала Алина. — Излучатели выращивают монолитные рамы — шасси для харвестеров, корпуса станков, несущие конструкции. Дальше — конвейерная сборка. Люди устанавливают батареи, моторы, сенсоры.

— Цифры? — подал голос кто-то из директоров.

— Через пару дней из ворот выезжают первые машины.

По залу прокатился гул.

— Но машины без энергии — просто железо, — Алина подняла руку, призывая к тишине. — Нефти у нас нет. Зато есть кое-что получше.

Голограмма показала схему батареи — слоистую структуру, похожую на пчелиные соты.

— Графен-ионные ячейки. Сырьё — всё тот же уголь из Каменска. Батареи легче литиевых, заряжаются быстро, служат вдвое дольше.

Воробьёв крякнул от удовольствия.

— Ну Пётр Николаевич, — Медведев из Светлого толкнул его локтем, — ты теперь у нас главный человек в регионе. Без твоего угля никуда.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Воробьёв, но Степан видел, как он расправил плечи. Мэр шахтёрского города, который полгода назад готовился закрывать производство, теперь сидел с видом человека, которому принадлежит половина мира.

— Владимир Петрович, — Алина повернулась к Соловьёву из Приречья. — Ваш химзавод переходит на выпуск электролита для батарей. Сборка ячеек — ручная работа. Нам понадобятся тысячи аккуратных рук.

Соловьёв, до этого сидевший с покорным выражением лица, вдруг выпрямился. Степан знал его историю — главный завод в Приречье обанкротился три года назад, город медленно вымирал, молодёжь уезжала.

— Тысячи рук, — повторил Соловьёв. — То есть… рабочие места?

— Много рабочих мест, — подтвердила Алина. — Производство электролита, сборка батарей, контроль качества. Вам придётся набрать новых людей.

Соловьёв потёр лицо ладонями. Когда он убрал руки, его глаза блестели и он смеялся как человек, который выиграл в лотерею и не может поверить в свою удачу.

— Три года, — сказал он. — Три года я смотрел, как мой город умирает и теперь вы говорите мне…

Он не договорил. Просто махнул рукой и снова засмеялся.

Лисицын из Южного, самый молодой из мэров, лихорадочно строчил что-то в блокноте. Степан заглянул ему через плечо — схемы, стрелки, цифры. Парень уже просчитывал логистику, прикидывал, как его сельскохозяйственный городок впишется в новую систему.

— Вопрос, — Лисицын поднял руку, не отрываясь от записей. — Харвестеры — это для полей? Автоматизированная уборка?

— В том числе, — кивнула Алина. — Южный получит первую партию сельскохозяйственных дронов. Ваши поля станут испытательным полигоном.

Лисицын кивнул и снова уткнулся в блокнот. Его рука летала по бумаге.

Степан откинулся в кресле и посмотрел на Хозяина. Тот по-прежнему сидел неподвижно, наблюдая за залом. Его лицо ничего не выражало, но Степан научился читать эти микродвижения — лёгкий прищур глаз, едва заметный наклон головы.

Хозяин был доволен.

— Главный затык решён, — подвела итог Алина. — Станки — есть. Сырьё — есть. Энергия — есть. Остальное — дело ваших рук.

Она обвела взглядом зал.

— Вопрос один: вы готовы работать?

Ответом был рёв двухсот голосов.

Алина сделала паузу, давая залу отдышаться. Степан видел, как люди переговариваются, обмениваются взглядами, качают головами в изумлении. За последний час на них обрушилось столько информации, что многие выглядели оглушёнными.

Но Алина ещё не закончила.

— Мы дали вам реакторы, — сказала она, и гул в зале стих. — Дали 3D-фермы, дали харвестеров. Но кто будет всем этим управлять?

Голограмма погасла. Над сценой осталась только темнота и одинокая фигура Алины в круге света.

— Имперское образование учило вас по старинке. Навыки, которые были полезны сто лет назад, но для Эдема они бесполезны. Нельзя молотком чинить нейросеть.

Степан покосился на Лисицкого. Ректор сидел бледный, нервно поправляя очки. Наверное, он думал, что сейчас объявят о закрытии его техникума — пережитка старой системы, который не вписывается в новый мир.

Прожекторы вдруг сменили направление. Лучи света ударили прямо в ложу, выхватывая из полумрака фигуру Лисицкого. Ректор вздрогнул и заслонился рукой от яркого света.

— Анатолий Петрович, — голос Алины разнёсся над притихшим залом. — Встаньте, пожалуйста.

Лисицкий поднялся на негнущихся ногах. Он щурился, пытаясь разглядеть что-то за слепящим светом. Его галстук сбился набок, очки съехали на кончик носа.

— Вы думали, что мы закроем ваш техникум как пространство, — сказала Алина. — Признайтесь, думали?

Лисицкий сглотнул.

— Я… да. Думал.

— Вы ошиблись.

Голограмма вспыхнула снова. Над сценой возникло знакомое здание — старый кирпичный корпус техникума, а потом картинка начала меняться.

Вокруг здания вырастали новые корпуса. Изящные структуры из стекла и живого материала, соединённые галереями и переходами. Лаборатории, мастерские, исследовательские центры. Комплекс разрастался на глазах, превращаясь в маленький город науки.

— С сегодняшнего дня, — голос Алины окреп, — ваше заведение получает статус Академии Эдема. Вы становитесь сердцем нашего прогресса.

Лисицкий пошатнулся. Степан видел, как Воробьёв, сидевший рядом, машинально схватил его за локоть, не давая упасть.

— Нам не нужны менеджеры, — продолжала Алина. — Нам нужны операторы реальности. Люди, которые будут управлять технологиями, каких нет ни в одном вузе Империи.

На голограмме появился список. Степан читал названия и чувствовал, как волосы встают дыбом.

Операторы Молекулярного Синтеза — те, кто управляет рождением материи в 3D-принтерах.

Инженеры-Бионики — те, кто сращивает живую ткань с металлом.

Агро-Кибернетики — те, кто управляет роями харвестеров и климатом полей.

Техники Эфирных Полей — те, кто обслуживает реакторы и работает с новой энергией.

Био-Архитекторы — те, кто не строит дома, а выращивает их.

— Это… — Лисицкий откашлялся, пытаясь совладать с голосом. — Это же совершенно новые дисциплины. Учебные программы, методики, преподаватели… На разработку уйдут годы.

— Месяц, — поправила Алина.

— Что?

— Месяц. Мы внедряем технологию нейро-импринтинга. Базовые знания загружаются напрямую. Практика — с первого дня на реальных объектах.

Лисицкий снял очки и протёр их полой пиджака. Его руки заметно дрожали.

— Загружаются? Напрямую? Вы хотите сказать…

— Бывший шахтёр станет оператором реактора за месяц, — Алина улыбнулась. — Бывший строитель — био-архитектором за три недели. Мы не можем ждать, пока люди пять лет просидят за партами. Времени нет.

Воробьёв присвистнул.

— Ну ни хрена себе, — сказал он вполголоса. — Это получается, мои ребята из шахты смогут…

— Смогут, — кивнула Алина, услышав его. — Если захотят и если пройдут отбор. Академия откроет двери для всех — возраст, образование, прошлое не имеют значения. Имеет значение только желание учиться.

Медведев из Светлого толкнул Степана локтем.

— Слышишь? — прошептал он. — Моему племяннику двадцать два, он после армии болтается без дела. Думаешь, его возьмут?

— Спроси потом у Лисицкого, — так же тихо ответил Степан.

Алина снова обратилась к ректору.

— Анатолий Петрович. Забудьте слово «смета». Ваш бюджет — неограничен.

Лисицкий открыл рот и закрыл его, не издав ни звука.

— Любое оборудование, — продолжала Алина. — Любые реактивы и специалисты, которых нужно переманить из других регионов. Если вам нужно что-то для науки — вы это получите раньше, чем успеете закончить фразу.

Она помолчала, глядя на ректора.

— Ваша задача — перековать мышление целого региона. Вырастить поколение, которое будет думать по-новому. Справитесь?

Лисицкий медленно надел очки. Его руки больше не дрожали. Он выпрямился, расправил плечи и посмотрел прямо в камеру, транслирующую его лицо на весь регион.

— Мы вырастим поколение гениев, — сказал он. Голос был тихим, но твёрдым. — Даю слово.

Алина кивнула.

— Я в вас не сомневалась.

Камеры отъехали от Лисицкого, и ректор рухнул обратно в кресло. Он выглядел так, будто пробежал марафон — измотанный, но счастливый.

Степан посмотрел на остальных мэров. У каждого на лице читалось что-то своё. Воробьёв подсчитывал, сколько его шахтёров можно будет переучить. Кротов из Дальнего уже прикидывал, как организовать доставку студентов из отдалённых посёлков. Волкова из Заводского смотрела на голограмму Академии с голодным выражением — у неё в городе было много безработной молодёжи, которая наконец получит шанс.

А в нижних рядах, где сидели простые работники и младшие специалисты, творилось что-то невообразимое. Молодые парни и девушки смотрели на список профессий на экране так, будто это была путёвка в космос. Вместо «иди на завод, гни спину до пенсии» им предлагали стать инженерами-биониками. Вместо беспросветной нищеты — будущее, о котором они не смели мечтать.

Степан снова посмотрел на Хозяина. Тот по-прежнему сидел в своём кресле из корней, наблюдая за происходящим с выражением спокойного удовлетворения.

Он не заводы строил, а людей. Переплавлял их, как руду в печи, превращая в материал для нового мира.

И они были готовы переплавляться.

Алина отступила в тень, и над сценой повисла тишина.

Степан смотрел, как Хозяин поднимается с кресла. Голограмма за его спиной показывала весь регион — сияющую сеть городов, заводов, полей, дорог. Утопию, которая ещё вчера казалась невозможной.

Воронов вышел на середину сцены и остановился.

Двести человек затаили дыхание.

— Империя считает нас бунтовщиками, — сказал он. — Варварами в лесу. Дикарями, которые посмели бросить вызов порядку. Пусть считают.

Он сделал шаг вперёд, и свет голограммы окутал его силуэт золотым сиянием.

— Пока они строят танки — мы строим звездолёты.

Степан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Рядом с ним Воробьёв подался вперёд, вцепившись в подлокотники.

— Пока они делят нефть — мы создаём бесконечную энергию. Пока они латают свои гнилые трубы — мы выращиваем живые города.

Хозяин обвёл взглядом зал. Степану показалось, что он смотрит на каждого из них одновременно.

— Пока они душат свой народ налогами и страхом — мы даём своим людям будущее, которого они заслуживают.

Морозов рядом со Степаном шумно выдохнул. Волкова из Заводского прижала ладонь к груди. Кротов из Дальнего сидел с открытым ртом, забыв его закрыть.

— Вы пришли сюда из умирающих городов, — продолжал Воронов. — Из мест, которые Империя списала со счетов. Вас называли неудачниками. Балластом и обузой для бюджета.

Степан вспомнил, как губернатор Громов смотрел на них как на досадную помеху, которую приходилось терпеть.

— С сегодняшнего дня, — голос Хозяина окреп, — вы больше не «население» и не строчки в отчетах.

Он поднял руку, и голограмма за его спиной вспыхнула ярче.

— Вы — Граждане Эдема. Строители нового мира. И никто — слышите меня? — никто не имеет права отнять у вас этот Рай.

Тишина длилась секунду, а потом амфитеатр взорвался.

Рёв. Крик. Звук, который рождается, когда двести человек одновременно выплёскивают то, что копилось годами.

Люди вскакивали с мест. Аплодировали. Кричали что-то — слова тонули в общем шуме.

Степан почувствовал, как его хлопают по плечу. Воробьёв, с мокрым от слёз лицом, что-то орал ему в ухо — Степан не разбирал слов, но видел счастье в глазах человека, который ещё час назад готовился к худшему.

Морозов стоял, вытянувшись по стойке смирно, как на параде. Он смотрел на Хозяина с выражением солдата, который наконец нашёл командира, за которого стоит умереть.

Волкова обнималась с Кротовым — два человека, которые раньше едва здоровались, теперь держались друг за друга, как родные.

Лисицкий снял очки и прижал их к груди. Его губы шевелились — он то ли молился, то ли повторял что-то про себя.

Медведев из Светлого хохотал, запрокинув голову. Соловьёв из Приречья сидел неподвижно, но по его лицу блуждала улыбка, которая преобразила его покорные черты.

А внизу, в основном зале, творилось настоящее безумие.

Степан стоял посреди этого хаоса и чувствовал, как по его собственным щекам текут слёзы. Он не стыдился их. Сегодня плакали все.

Они пришли сюда из мест, где надежда давно стала роскошью, а сегодня им показали будущее. Настоящее будущее, которое можно потрогать руками. Построить своими силами и передать своим детям.

Степан посмотрел на Хозяина. Тот стоял в центре сцены, окружённый светом голограммы, и смотрел на бушующий зал с выражением спокойного удовлетворения. Просто стоял и принимал их любовь, их благодарность, их веру — как нечто само собой разумеющееся.

Как бог… принимающий поклонение.

Степан вытер лицо рукавом пиджака и засмеялся сквозь слёзы.

Он служил этому человеку полгода. Он верил в него с первого дня. И сегодня — сегодня он понял, что недооценивал его. Всё это время все ещё недооценивал.

Хозяин строил не город, не регион и даже не страну. Он строил новую цивилизацию.

И они все, каждый в этом зале, были её первыми гражданами.