Даниил

Страх толпы был густым и липким, как патока.

Даниил стоял за кулисами наспех сколоченной сцены и чувствовал его всем телом. Тысячи людей на площади излучали тревогу, и эта тревога скапливалась в воздухе, давила на виски, вызывала тошноту.

А ведь это только здесь, в Воронцовске. Камеры на сцене транслировали картинку на весь регион — на экраны в Каменске, в Южном, на телевизоры в каждом городке и посёлке. Сотни тысяч людей сейчас смотрели на пустую сцену и ждали ответов.

Даниил сглотнул и вытер ладони о брюки. Руки были мокрыми от пота. Площадь перед мэрией преобразилась за последние сутки: клумбы взорвались цветами, а деревья вдоль периметра раскинули густые кроны, создавая живой навес над головами горожан. Всё это выглядело как декорации к сказке, но люди внизу не чувствовали себя в сказке. Они чувствовали себя в ловушке.

И Даниил понимал почему.

Телевизоры в квартирах, радиоприёмники в машинах, экраны смартфонов — все они транслировали одно и то же. «Воронов сделал из вас живой щит!» — кричали дикторы с поставленными голосами. «Империя спасёт вас от безумца!» «Барьер — это тюрьма, а вы — заложники!»

«Ты так громко паникуешь, что у меня шерсть дыбом встаёт».

Даниил покосился вниз, туда, где в тени от сценических конструкций лежал Мурзифель. Кот выглядел расслабленным, вылизывал лапу с видом существа, которому принадлежит весь мир. Его глаза светились в полумраке холодным зелёным светом.

«Там тысячи людей», — мысленно ответил Даниил. — «И камеры на весь регион».

«И что? Ты же у нас великий оратор, голос Эдема, гроза сомневающихся». — Мурзифель фыркнул и принялся за вторую лапу. — «Или это всё была реклама?»

«Мурз, я серьёзно…»

«Я тоже серьёзно. Серьёзно развлекаюсь, глядя на твои мокрые ладошки. Расслабься, мальчик. Я уже проверил периметр — провокаторов нет, имперских агентов нет, вообще никого интересного нет. Скучно. Одни перепуганные овцы».

Кот закончил с лапой и потянулся с грацией, которая казалась бы уместной на подиуме.

«Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком много думаешь. А я никогда не думаю — и посмотри на меня. Красивый, уверенный, всеми любимый. Ну, Хозяином точно любимый. Остальные просто ещё не осознали своего счастья».

Даниил подавил желание закатить глаза. Спорить с котом было бесполезно — за время совместных скитаний он это усвоил накрепко.

Рядом Степан Васильевич поправлял галстук, глядя на себя в зеркало, которое кто-то из техников прислонил к стене. Мэр был бледен, но держался — плечи расправлены, подбородок поднят.

— Много народу? — спросил Степан, не оборачиваясь.

— Тысяч пять на площади. И трансляция на весь регион.

— Знаю. — Мэр усмехнулся своему отражению. — Давно я не выступал перед такой аудиторией.

«Выступал он», — хмыкнул Мурзифель в голове Даниила. — «На заводских собраниях, перед тремя алкоголиками и бухгалтершей. Большой опыт».

Даниил мысленно шикнул на кота и сосредоточился на Степане. Мэр ему нравился. Простой мужик, бывший директор завода. Он не понимал и половины того, что делал Лорд Воронов, но верил ему безоговорочно.

«Вера — это хорошо», — прокомментировал Мурзифель. — «Особенно когда веришь в правильные вещи. Например, в то, что я самое совершенное существо в этом мире. После Хозяина, разумеется. Хотя иногда я сомневаюсь в этой иерархии».

Даниил проигнорировал его. Он смотрел на толпу за кулисами, на море голов, на лица, обращённые к пустой сцене. И вспоминал.

Еще недавно он жил бетонной камере исследовательского центра, где его держали как лабораторную крысу. Заставляли ломать людей, выворачивать их разумы наизнанку.

«Ностальгируешь?» — Мурзифель зевнул, продемонстрировав мелкие острые зубы. — «Как мило. Помню, как я тебя нашёл — грязный, голодный, жалкий. А теперь посмотри на себя: чистый, сытый и всё ещё жалкий. Прогресс налицо».

«Спасибо за поддержку».

«Всегда пожалуйста. Поддерживать неудачников — моё призвание. Сразу после того, как быть невероятно красивым и безупречным во всём».

Степан отошёл от зеркала и хлопнул Даниила по плечу.

— Ну что, парень, готов?

— Готов, — соврал Даниил.

«Врёт», — сообщил Мурзифель в пространство. — «Но это нормально. Люди постоянно врут. Я вот никогда не вру.».

Степан кивнул и направился к выходу на сцену. Его шаги были твёрдыми, уверенными.

Даниил смотрел ему вслед, пытаясь унять дрожь в руках.

«Не дрейфь, мальчик», — голос Мурзифеля вдруг стал чуть мягче. Совсем чуть-чуть. — «Ты справишься. А если не справишься — я всегда могу сказать, что был против с самого начала. Репутация прежде всего».

Степан вышел на сцену, и толпа загудела.

Даниил наблюдал из-за кулис, сканируя эмоциональный фон площади. Тревога никуда не делась, но к ней примешалось узнавание. Степан был своим, понятным мужиком. С ним можно было поговорить по-человечески, без этих чиновничьих выкрутасов.

— Степаныч! — крикнул кто-то из толпы. — Скажи правду! Нас убьют?

— Что с едой будет?

— Выпустите нас отсюда!

Голоса сливались в нестройный хор. Камеры на штативах фиксировали каждое движение, транслируя картинку на весь регион. Даниил представил, как сейчас люди собрались у экранов телевизоров.

Степан поднял руку, и гул начал стихать. Не сразу — люди продолжали выкрикивать вопросы, толкаться, размахивать руками, но постепенно, один за другим, они замолкали, глядя на человека у микрофона.

— Мужики, женщины, тихо! — голос Степана разнёсся над площадью, усиленный динамиками. — Вы чего орёте? Дайте сказать.

Он говорил без бумажки. Просто стоял перед толпой, засунув руки в карманы, и смотрел на людей так, будто разговаривал с соседями во дворе.

«Неплохо», — прокомментировал Мурзифель. — «Хотя осанка могла бы быть и получше.».

Даниил мысленно отмахнулся и сосредоточился на Степане.

— Посмотрите вокруг, — мэр обвёл рукой площадь. — Свет есть? Есть. Вода в кранах течёт? Течёт. А платёжки вам за этот месяц пришли?

Пауза. Люди переглядывались.

— Нет! — крикнул кто-то.

— Вот именно, — Степан кивнул. — И не придут. Лорд Воронов отменил коммунальные платежи на время… на время этой ситуации. Транспорт работает, больницы работают, школы работают. Да, с некоторыми товарами перебои — не буду врать, но мы ведь не голодаем, верно?

Даниил чувствовал, как эмоциональный фон площади начинает меняться. Паника отступала. Люди слушали, и в их головах щёлкали простые расчёты: свет бесплатно, вода бесплатно, отопление бесплатно.

«Жадность», — констатировал Мурзифель. — «Самый надёжный рычаг управления стадом. После страха, конечно. Но страх — это грубо, а жадность — элегантно.».

— Теперь про лес, — продолжил Степан. — Я знаю, что вы боитесь этих деревьев. Понимаю. Я сам, когда утром вышел на балкон и увидел эту стену — чуть кофе не выронил.

По толпе прокатился нервный смешок. Степан улыбнулся.

— Но послушайте меня. Эти деревья — наша защита. Вы знаете, кто такой Брусилов?

Молчание. Потом чей-то голос:

— Генерал имперский. Мясник.

— Правильно. Мясник, и он сейчас ведёт сюда танки. Хочет нас «освободить». — Степан изобразил кавычки пальцами. — Знаете, как Империя освобождает? Я вам напомню. Северное восстание — помните? Три города сровняли с землёй, пятьдесят тысяч погибших. Вот так они освобождают.

Толпа притихла. Даниил ощущал, как страх меняет направление. Раньше они боялись Барьера, теперь начинали бояться того, что за ним.

— А теперь подумайте, — Степан понизил голос, и люди подались вперёд, чтобы лучше слышать. — Танки в лесу не ездят. Самолёты сквозь кроны не видят. Ракеты в деревья врезаются. Стена — это крепость. Наша крепость.

«Упрощает, но по сути верно», — отметил Мурзифель. — «Хотя „крепость“ — это слабо сказано. Хозяин построил нечто большее.».

Степан выдержал паузу.

— Теперь про еду. Знаю, что переживаете. Границы закрыты, поставок нет, в магазинах полки пустеют. Это правда. Но вот вам другая правда: вчера Лорд Воронов лично инспектировал закладку ферм. Здесь, внутри периметра.

Он указал куда-то за спины людей, в сторону окраины города.

— Я видел это своими глазами. Земля родит так, как никогда раньше не родила. Скоро у нас будет мясо свое и молоко, а овощей и так хоть отбавляй. Это еще и до стены было. И знаете что?

Пауза.

— Это будет юесплатно для тех, кто работает.

Толпа зашумела, но уже возбужденно. Даниил чувствовал, как жадность и надежда смешиваются в причудливый коктейль, вытесняя страх.

«Вот так», — удовлетворённо мурлыкнул Мурзифель. — «Я бы справился лучше, конечно, но у меня нет больших пальцев для микрофона. Единственный мой недостаток, если подумать».

Степан поднял руку, призывая к тишине.

— Я не буду вам врать — будет трудно. Перемены всегда трудны. Но мы справимся. Мы всегда справлялись. А сейчас у нас есть кое-что, чего раньше не было.

Он обернулся и указал на кулисы, откуда должен был выйти следующий оратор.

— У нас есть люди, которые знают, что делают. Которые верят в это место. Послушайте их.

Степан отошёл от микрофона и направился за кулисы. Толпа провожала его взглядами.

Мэр прошёл мимо Даниила и хлопнул его по плечу.

— Твоя очередь, парень. Я разогрел, теперь добивай.

Даниил кивнул, чувствуя, как пересохло в горле.

«Ну что, герой», — голос Мурзифеля был полон ехидства. — «Время блистать. Постарайся не опозориться — на тебя смотрит весь регион. Без давления, конечно. Я в тебя верю. Ну, почти верю. Процентов на тридцать. Ладно, на пятнадцать. Но это больше, чем я верю в большинство людей, так что цени».

Даниил глубоко вдохнул и шагнул к свету.

Свет прожекторов ударил в глаза, и Даниил на секунду ослеп.

Он шёл к микрофону, чувствуя на себе взгляды тысяч людей. Камеры следили за каждым его шагом, транслируя изображение на экраны по всему региону.

«Не споткнись», — посоветовал Мурзифель из тени. — «Это было бы очень смешно. Для меня. Для тебя — не очень».

Даниил добрался до микрофона и остановился. Толпа смотрела на него выжидающе. Он положил руки на стойку микрофона и закрыл глаза.

Дар просыпался медленно, как зверь, разбуженный после долгой спячки. Он открыл глаза и посмотрел на толпу.

— Империя называет нас террористами.

Голос разнёсся над площадью, усиленный динамиками.

— Мятежниками. Предателями. Заложниками безумца, которых нужно спасти от самих себя.

Он сделал паузу.

— А я хочу спросить вас: что Империя дала вам за тридцать лет?

Тишина. Люди смотрели на него, и Даниил чувствовал их растерянность, настороженность, проблески чего-то похожего на гнев.

— Я вижу здесь шахтёров из Каменска. — Он указал в толпу. — Ваши отцы спускались в забой, ваши деды спускались в забой. Что они получили взамен? Силикоз. Копеечные пенсии. Кашель, который не даёт спать по ночам.

Кто-то в толпе глухо выругался. Даниил продолжал:

— Я вижу рыбаков из Южного. Сколько лет вы кормили Империю рыбой, а Империя кормила вас обещаниями? Новые лодки — когда-нибудь. Ремонт порта — когда-нибудь. Справедливые закупочные цены — когда-нибудь потом.

«Неплохо», — признал Мурзифель. — «Для человека с мокрыми ладошками — очень неплохо. Продолжай в том же духе. Может, я повышу свою оценку до двадцати процентов».

Даниил не ответил. Он был сейчас в другом месте — там, где его голос и его Дар сливались в единое целое.

— Нищета, — продолжал он. — Грязь. Разбитые дороги, закрытые больницы. Вот что дала вам Империя. Ничего, кроме права платить налоги.

Он развернулся и указал на Барьер — на сияющую стену зелени, которая поднималась над городом, светясь изнутри золотистым светом.

— А теперь посмотрите туда. Посмотрите на это и скажите мне: это похоже на тюрьму?

Люди смотрели. Некоторые — впервые за весь день — действительно смотрели, а не просто косились со страхом.

— Империя называет это клеткой. — Даниил понизил голос, и толпа подалась вперёд, ловя каждое слово. — А я называю это теплицей. Внутри — жизнь. Тепло посреди ноября. Цветы, которые не должны цвести. Деревья, которые дают плоды.

Он обвёл рукой площадь.

— А снаружи — что? Та же нищета и грязь. Там вы никому не нужны. Здесь — вы дома.

Даниил чувствовал, как меняется эмоциональный фон площади.

— Лорд Воронов не запер вас, — сказал он, и его голос окреп, наполнился силой. — Он укрыл вас. Как отец укрывает детей от бури.

«Красиво», — одобрил Мурзифель. — «Пафосно, конечно, до тошноты.».

Даниил сделал шаг назад от микрофона.

— И сейчас он сам всё расскажет.

Он развернулся и пошёл к кулисам. За спиной стояла тишина.

«Тридцать процентов», — сообщил Мурзифель, когда Даниил скрылся за кулисами. — «Я впечатлён.».

Даниил привалился к стене, чувствуя, как дрожат ноги. Дар забирал силы, особенно когда приходилось работать с такой большой аудиторией.

— Справился? — спросил Степан, подходя к нему.

— Кажется, да.

«Справился», — подтвердил Мурзифель. — «Теперь осталось самое интересное. Сейчас выйдет Хозяин, и эти овцы узнают, что такое настоящее величие.».

Свет на сцене начал меняться. Прожекторы погасли один за другим.

Даниил наблюдал из-за кулис, как сцена погружается в темноту. Толпа замерла, не понимая, что происходит. Люди ждали.

Остался только один луч света. Он падал на центр сцены, очерчивая круг на досках, и в этом круге не было никого.

Пока.

Даниил почувствовал его раньше, чем увидел. Присутствие господина Воронова было невозможно не заметить — оно давило на восприятие псайкера, как гранитная плита давит на грудь. Холод, сила, абсолютная уверенность в собственном праве. Даниил невольно отступил на шаг, хотя Лорд был ещё за кулисами.

Потом Воронов вышел на свет.

Он двигался неторопливо, расслабленно, как человек, который прогуливается по собственному саду.

У его ног шёл Мурзифель.

Кот ступал с достоинством, которое было бы уместно на коронации. Его шерсть лоснилась в луче прожектора, глаза мерцали зелёным, хвост был поднят с видом победителя.

«Полюбуйся на нас», — раздался голос в голове Даниила. — «Хозяин и его верный спутник. Картина, достойная фрески.».

Толпа молчала.

Даниил никогда не слышал такой тишины. Пять тысяч человек на площади— и ни звука. Люди замерли, как кролики перед удавом.

Он сканировал эмоциональный фон и не верил собственным ощущениям. Секунду назад толпа была хором из тысяч отдельных голосов. Теперь она превратилась в единую струну, натянутую до предела. Все пять тысяч человек смотрели на одного, и их внимание было абсолютным.

Господин Воронов дошёл до микрофона и остановился. Он не взялся за стойку, как Степан, не оперся на неё, как Даниил. Просто встал рядом и посмотрел на толпу.

Мурзифель сел у его ног и обернул хвост вокруг лап. Поза была царственной.

«Видишь, как они на него смотрят?» — спросил кот. — «Вот что значит настоящее присутствие. Я, конечно, произвожу похожий эффект, но мне мешает размер. Будь я ростом с лошадь — весь мир лежал бы у моих лап. Впрочем, он и так лежит. Просто ещё не знает об этом».

Даниил не ответил. Он смотрел на господина Воронова и чувствовал то же, что и остальные. Страх. Благоговение. Абсолютную уверенность в том, что перед ним существо другого порядка.

Лорд Воронов молчал. Он просто стоял и смотрел на людей, и люди смотрели на него.

Потом он заговорил.

— Я не политик.

Голос Воронова был негромким, но каждое слово доносилось до самых дальних рядов. Он просто говорил, и площадь слушала.

— Мне не нужны ваши голоса и благосклонность. Я не пришёл просить вашей поддержки или торговаться за лояльность.

Он сделал паузу, обводя взглядом толпу.

— Я — Архитектор. Я строю миры.

«Скромность — не его конёк», — заметил Мурзифель в голове Даниила. — «Впрочем, как и мой. Великим существам она ни к чему».

Господин Воронов поднял руку и указал на сияющую стену Барьера за спинами людей.

— Я строю здесь Эдем. Мир, где нет голода, потому что земля родит по моему слову. Мир, где нет болезней, потому что я умею их изгонять. Мир, где нет страха — потому что мои враги научатся бояться первыми.

Даниил чувствовал, как слова Лорда ложатся на толпу и толпа откликается на абсолютную уверенность этого человека.

— Здесь труд вознаграждается достойно, — продолжил Воронов. — Кто работает — тот живёт хорошо. Кто строит вместе со мной — тот получает по заслугам.

Его голос похолодел.

— А предательство карается смертью. Без исключений.

По толпе прокатился шёпот. Воронов выждал, пока он стихнет.

— Империя называет меня мятежником. Террористом. Угрозой стабильности. — Он усмехнулся. — Пусть называют. Империя — это гниющее, жадное прошлое, которое цепляется за власть, потому что больше ничего не умеет.

Он шагнул вперёд, к самому краю сцены.

— Эдем — это будущее. Такое, каким я хочу его видеть и каким я его построю.

«Коротко и по делу», — одобрил Мурзифель. — «Хозяин не тратит слова попусту. В отличие от некоторых ораторов, которые полчаса разогревали толпу банальностями. Не будем показывать пальцем».

Калев замолчал, и тишина над площадью стала осязаемой.

Потом он заговорил снова.

— Но Рай не может быть тюрьмой.

Даниил почувствовал, как толпа напряглась. Люди не понимали, к чему он ведёт.

— Рай — это осознанный выбор. Нельзя загнать человека в счастье силой. Нельзя запереть его в благополучии и ждать благодарности.

Воронов поднял руку и щёлкнул пальцами.

На экранах по бокам сцены вспыхнула картинка южной части стена. Вдруг стена деревьев разошлась, образуя проход.

Толпа ахнула. Даниил видел, как люди вытягивают шеи, пытаясь разглядеть изображение на экранах. Проход в Барьере расширялся, и за ним виднелась обычная дорога, уходящая вдаль, к имперским землям.

— Я слышал, что многие боятся, — продолжил Воронов. — и хотят обратно. К привычной нищете, к знакомым налогам и стабильности. Я даю вам возможность уйти. Ворота открыты. У вас есть двадцать четыре часа. Любой, кто хочет уйти — может уйти. Берите вещи, семьи, берите всё, что унесёте. Никто вас не тронет и не остановит.

Калев обвёл толпу взглядом.

— Но ровно через сутки ворота закроются и назад уже дороги не будет.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и его глаза блеснули в свете прожектора.

— Я не угрожаю, а предупреждаю вас. Кто уйдёт — уйдёт навсегда. Кто останется — останется со мной. Третьего не дано.

Тишина. Даниил чувствовал, как тысячи людей пытаются осмыслить услышанное. Им давали честный выбор.

— Выбирайте, — сказал Воронов. — У вас двадцать четыре часа. Время пошло.

Он развернулся и пошёл прочь, в темноту за пределами светового круга. Мурзифель поднялся и двинулся следом, высоко подняв хвост. Его силуэт мелькнул в полумраке и исчез.

«Вот так и надо уходить со сцены», — раздался голос в голове Даниила. — «С достоинством, без суеты, оставив публику в восторженном оцепенении. Учись, мальчик. Хотя тебе до такого уровня — как мне до скромности. То есть никогда».

Толпа молчала. Пять тысяч человек стояли на площади и смотрели вслед человеку, который только что перевернул их жизни.

Даниил сканировал эмоциональный фон, пытаясь разобраться в хаосе чувств.

Сначала — шок. «Он нас выгоняет?» — читалось на лицах, слышалось в обрывках мыслей, которые просачивались сквозь ментальные барьеры.

Потом — осознание. «Он нас не держит. Он уверен, что мы останемся. Он знает, что мы выберем его».

И наконец — третья волна, самая сильная. Смесь жадности и веры, переплетённых так тесно, что Даниил не мог отделить одно от другого. Мир без страха перед завтрашним днём. И всё это — в обмен на лояльность человеку, который только что доказал, что умеет творить чудеса.

Даниил понимал, что происходит. Он видел такое раньше — в учебниках по психологии масс, в записях исторических выступлений, в собственной практике псайкера. Момент перелома, когда толпа перестаёт быть сборищем отдельных людей и становится единым организмом. Когда страх трансформируется в веру, а сомнения — в фанатизм.

«Никто не уйдёт», — понял он.

«Почти никто», — поправил Мурзифель. — «Единицы побегут. Самые трусливые и глупые. Те, кто предпочитает знакомое дерьмо незнакомому раю. Таких немного. Статистическая погрешность».

Даниил молча кивнул.

«Хозяин купил их души, просто открыв дверь», — продолжил кот. — «Гениально, если подумать. Хотя от Хозяина я другого и не ожидал.».

Толпа начала расходиться. Медленно, неохотно, словно людям не хотелось покидать место, где только что произошло что-то важное. Они переговаривались вполголоса, оглядывались на сцену, смотрели на экраны, где всё ещё показывали открытые ворота.

Двадцать четыре часа. Потом ворота закроются навсегда.

Даниил знал, чем всё закончится. Утром у Южного КПП выстроится очередь, но не из тех, кто хочет уйти. Из тех, кто хочет посмотреть, как уходят другие. Убедиться, что сами сделали правильный выбор.

А потом ворота закроются, и Эдем станет тем, чем его задумал Хозяин. Новым миром.

«Ну что, мальчик», — голос Мурзифеля был полон самодовольства. — «Неплохое шоу, правда? Хозяин как всегда велик. А я на втором месте, потому что я красивый. И скромный. Но в основном красивый».

Даниил не ответил. Он смотрел на пустую сцену и думал о том, что мир, каким он его знал, только что закончился.

И новый мир обещал быть куда интереснее.