Кассиан

Образец под микроскопом был идеален.

Клеточная структура листа, который я срезал с Древа час назад, не походила ни на что из известной мне биологии. Хлоропласты были крупнее обычных раза в три и располагались не хаотично, а правильными рядами, словно солдаты на параде. Митохондрии пульсировали с частотой, которую я мог видеть даже в оптический микроскоп. Клетка была живой в том смысле, в каком обычные растительные клетки живыми не бывают — она буквально дышала энергией.

Я сделал пометку в журнале и потянулся к следующему предметному стеклу, когда дверь лаборатории распахнулась с грохотом.

Лилит влетела внутрь как маленький ураган. Волосы растрёпаны, глаза горят, на щеках румянец — явные признаки того, что последний час она провела в режиме кризисного менеджера. В руке она сжимала планшет так, будто собиралась кого-то им ударить.

— Котик, у нас проблемы, — выпалила она, даже не поздоровавшись.

Я не стал отрываться от микроскопа.

— У нас всегда проблемы. Конкретнее.

— Волконский только что звонил. Он в панике, его люди в панике, вся наша милая Коалиция сидит и трясётся как осиновые листочки на ветру. — Лилит плюхнулась на стул рядом с моим рабочим столом и закинула ногу на ногу. — Брусилов выдвигает Второй Легион: танки, авиация — полный комплект для весёлой вечеринки.

— Я знаю.

— Ты знаешь? — она уставилась на меня с выражением, которое у неё обычно предшествовало взрыву. — И ты сидишь тут, разглядываешь свои листики?

— Именно так.

Лилит издала звук, похожий на рычание.

— Волконский хочет знать, что делать. Готовить прорыв? Слать подкрепление? Бежать из страны, пока не поздно? Он там чуть не плачет в трубку, а его дружки-чиновники уже пакуют чемоданы.

Я наконец оторвался от окуляра и посмотрел на неё. Лилит выглядела так, будто не спала всю ночь — впрочем, она действительно не спала, координируя связь с нашими агентами в столице. Под глазами залегли тени, но энергии в ней было как в ядерном реакторе.

— Пусть не дёргаются, — сказал я. — Любое их движение сейчас — это ошибка.

— Это всё? — Лилит всплеснула руками. — Просто «пусть не дёргаются»? А что им говорить, когда Брусилов начнёт утюжить наши позиции?

— Что Барьер выдержит.

Она открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Я снял латексные перчатки и бросил их в контейнер для отходов. Образцы подождут. Сейчас мне нужно было кое-что другое — живая картинка того, что происходит в городе. Отчёты Степана были подробными, но ничто не заменит личного наблюдения.

— Мы едем в город, — сказал я, поднимаясь со стула.

Лилит моргнула.

— Что? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Мне нужно оценить обстановку лично и заодно собрать кое-какие образцы.

Я направился к выходу, не оглядываясь. За спиной послышался скрип стула и торопливые шаги — Лилит догоняла меня, на ходу убирая планшет в сумку.

— Образцы? — переспросила она, пристраиваясь рядом. — Какие ещё образцы? У тебя тут целая лаборатория образцов!

— Кофе. Какао. Специи. — Я толкнул дверь и вышел в коридор, залитый золотистым светом, который пробивался сквозь переплетение ветвей над головой. Буйная растительность разрослась в Эдеме за последние сутки, и теперь даже внутренние помещения были пронизаны живой зеленью. — Мне нужны культуры, которые можно адаптировать к нашим условиям. Если блокада затянется, люди захотят не только хлеба, но и маленьких радостей.

— Ты думаешь о кофе, когда на нас идёт армия?

— Я думаю о том, что будет после армии.

Лилит замолчала на несколько секунд, переваривая услышанное. Потом коротко хмыкнула.

— Ладно, Котик. Я с тобой.

Я не возражал. Лилит была полезна в поле — она умела разговаривать с людьми так, как я никогда не умел и не собирался учиться. Там, где мои слова звучали как приказы, её звучали как приглашения. Разные инструменты для разных задач.

— А что насчёт Коалиции? — спросила она, когда мы спускались по лестнице к гаражу. — Волконский ждёт ответа. Он там, бедняжка, уже ногти до локтей сгрыз.

— Скажи ему, чтобы сидел тихо и копил ресурсы. Никакой самодеятельности. Когда придёт время — я дам знать.

— А когда придёт время?

Я остановился у двери в гараж и посмотрел на неё.

— Когда Империя сломает зубы о мой Барьер и начнёт искать виноватых. Тогда в столице начнётся хаос, и нашим друзьям будет чем заняться.

Лилит улыбнулась.

— Мне нравится, как ты думаешь, котик. Мне очень нравится.

Гараж Эдема занимал целое крыло бывшего складского комплекса, переоборудованное под наши нужды. Здесь стояла техника на любой случай — от грузовиков для перевозки оборудования до бронированных внедорожников охраны. И, конечно, Аурелиус.

Лилит направилась именно к нему. Чёрный лимузин поблёскивал в свете ламп, как кусок застывшей ночи.

Именно поэтому сегодня мы поедем не на нём.

— Сюда, — я кивнул в сторону противоположного угла гаража.

Лилит остановилась на полушаге и проследила за моим взглядом. Там, между двумя фургонами техслужбы, стоял старый старый джип — пыльный, с облезшей краской и вмятиной на левом крыле. На борту красовалась выцветшая надпись «Коммунальные службы».

— Ты шутишь, — сказала она.

— Инкогнито, Лилит. Если люди увидят Аурелиус, они устроят цирк с чинопочитанием. Мне нужно посмотреть на город, а не выслушивать благодарности.

Она фыркнула.

— Ага, не привлекая внимания. Как же. — Её взгляд скользнул по мне с ног до головы. — Ты себя вообще видел, котик?

Я не стал отвечать на это. Да, я знал, что выгляжу не совсем обычно — рост, осанка, взгляд. Вещи, которые сложно скрыть даже в самой неприметной одежде, но толпа обращает внимание на символы, а не на лица. Без Аурелиуса и свиты охранников я буду просто высоким мужчиной в тёмной куртке. Этого достаточно.

Я сел за руль. Лилит забралась на пассажирское сиденье, поморщившись при виде потрескавшейся обивки.

— Надеюсь, эта колымага хотя бы заводится.

Двигатель послушно зарычал с первого поворота ключа. Я вывел машину из гаража и направил к воротам, которые раскрылись перед нами автоматически — охрана узнала номера.

Улицы были непривычно пустыми для этого времени суток — люди всё ещё приходили в себя после появления Барьера. Те, кто выходил из домов, двигались медленно, озираясь по сторонам, словно не узнавая место, в котором прожили всю жизнь.

Я свернул на главную улицу и прибавил скорость.

— Можешь не так резко? — Лилит вцепилась в ручку над дверью, когда я обошёл ползущий впереди грузовик. — Мы никуда не… ох!

Джип нырнул в просвет между двумя машинами, который выглядел слишком узким для манёвра. Лилит втянула голову в плечи, но я точно знал расстояние до каждого препятствия — до сантиметра. Мы проскользнули, не задев ни одного зеркала.

— Ты водишь как маньяк, — выдохнула она, когда мы вылетели на прямой участок.

— Я оптимизирую время. Мы спешим.

— Куда спешим? На рынок за рассадой?

— Именно.

Следующий поворот я прошёл на грани сцепления с дорогой. Шины взвизгнули, машину чуть повело, но я скорректировал курс одним движением руля. Лилит вжалась в кресло, и я краем глаза заметил, что её щёки порозовели.

— Знаешь, — сказала она через минуту, когда мы проскочили перекрёсток на жёлтый свет, — для человека, который вчера вырастил стену вокруг целого региона, ты удивительно озабочен правилами дорожного движения.

— Я не нарушил ни одного правила.

— Ты только что проехал на жёлтый!

— Жёлтый не запрещает движение. Он предупреждает.

Лилит искренне, с удовольствием рассмеялась. Она откинулась на спинку сиденья, и напряжение, которое держало её с самого утра, наконец начало отпускать.

— Ладно, Котик. Ты победил. Вези меня на свой рынок.

Я вдавил педаль газа чуть глубже. Рынок был в пятнадцати минутах езды. При моём стиле вождения — в семи.

* * *

Рынок располагался в старом крытом павильоне. Железные каркасы, стеклянная крыша с выбитыми местами секциями, бетонный пол, затёртый миллионами ног. Не самое живописное место, но функциональное.

Я оставил джип на стоянке у входа и направился внутрь. Лилит шла рядом, на полшага позади — так ей было удобнее наблюдать за окружением.

Атмосфера внутри была напряжённой, но без паники. Люди торговались, переговаривались, толкались у прилавков. Обычный рыночный гул, только чуть тише обычного и с нотками тревоги. Все знали о блокаде, видели Барьер и ждали, что будет дальше.

Ряды с продуктами выглядели скудно — сказывались перебои с поставками последних недель. Мясные прилавки пустовали наполовину, молочные — на треть. Зато ряды с семенами и саженцами были забиты под завязку. Люди готовились к худшему, скупая всё, что можно посадить в землю.

Разумно. Мне нравились разумные люди.

— Кланы в столице на связи, — негромко доложила Лилит, пока мы шли вдоль рядов. — Хотят знать, когда мы начнём движение. Пока они просто греют кресла и боятся собственной тени.

— Пусть греют. Время активных действий ещё не пришло.

Я остановился у прилавка с саженцами и взял в руки горшок с молодой яблоней. Деревце было чахлым, с бледными листьями и слабой корневой системой. Плохой уход, недостаток света, дешёвый грунт, но генетика была хорошей — я чувствовал это, пропуская через растение тонкую нить силы.

Продавец — мужик лет пятидесяти с обветренным лицом и руками земледельца — поначалу не обратил на меня внимания. Потом наши глаза встретились, и он замер на полуслове, оборвав разговор с предыдущим покупателем.

— Л-лорд Воронов?

Я не стал отрицать очевидное.

— Эту яблоню беру и всю смородину, что есть.

Мужик кивнул, всё ещё не сводя с меня глаз. Вокруг нашего прилавка начала собираться толпа — сначала двое, потом пятеро, потом десяток. Люди узнавали меня, шептались, толкали друг друга локтями.

Я продолжал осматривать товар, игнорируя внимание. Проверял корни, щупал кору, нюхал землю в горшках. Большая часть саженцев была посредственного качества, но попадались и достойные экземпляры. Их я откладывал в сторону.

— Лорд…

Тихий, неуверенный голос донёсся из толпы. Я повернул голову и увидел женщину лет сорока, с усталым лицом и натруженными руками. Она мяла в пальцах край платка и смотрела на меня так, словно собиралась спросить что-то очень важное, но боялась.

— Говори.

Она сглотнула.

— Правда, что Империя нас задушит? Люди говорят… говорят, что продуктов не будет. Мясо, молоко, всё перекрыто. Мы тут с голоду помрём, пока вы там воюете…

Толпа затихла. Десятки глаз уставились на меня, ожидая ответа.

Я мог бы объяснить им про Барьер, про планы по развитию сельского хозяйства, про стратегические запасы и логистические цепочки. Мог бы успокоить словами, пообещать, заверить.

Но слова — это только слова. Люди, которые всю жизнь слышали обещания от политиков и чиновников, давно перестали им верить.

Я положил руку на прилавок. Там стояли горшки с рассадой — жалкие, чахлые ростки, которые и в лучшие времена дали бы скудный урожай. Помидоры с желтеющими листьями, перец, который явно собирался сдохнуть в ближайшую неделю.

Я закрыл глаза и позволил силе течь через ладонь.

Это было легко. После подключения к Лей-линии любая работа с жизнью давалась мне почти без усилий. Я просто направлял поток в нужное русло, задавал параметры роста, устанавливал приоритеты развития. Как программист, который пишет код для биологической машины.

Под моей ладонью сухая земля взорвалась цветом.

Толпа ахнула. Ростки, секунду назад выглядевшие полумёртвыми, рванули вверх с такой скоростью, словно кто-то запустил ускоренную съёмку. Стебли утолщались, листья разворачивались, наливаясь сочной зеленью. На помидорных кустах набухли и лопнули бутоны, явив миру ярко-жёлтые цветы, которые тут же начали превращаться в завязи.

Пять секунд. Может, семь.

Когда я убрал руку, на прилавке стояли не чахлые ростки, а полноценные кусты, усыпанные спелыми плодами. Тёмно-красные помидоры размером с кулак, с каплями влаги на кожице. А также сочный, глянцевый, пахнущий летом и солнцем, перец.

Запах свежести накрыл рынок, перебивая все остальные запахи.

Я не стал ничего объяснять. Просто повернулся и пошёл к следующему ряду, оставив за спиной потрясённую толпу.

Лилит задержалась. Я слышал, как она заговорила с той интонацией, которая заставляла людей слушать.

— Вы всё видели, — её голос разносился над притихшим рынком. — Блокада Империи — это их проблема, а не наша. Лорд закладывает фермы и сады прямо внутри периметра. Мясо, молоко и хлеб будут здесь, и их будет в достатке. Ваша задача — заниматься своими делами. Снабжение — его забота.

Я услышал шелест купюр и голос Лилит, обращённый к продавцу:

— Забираем всё, что он отложил. Вот аванс, остальное получишь при доставке. Адрес — теплицы Эдема.

Через минуту она догнала меня у выхода из павильона.

— Неплохо, Котик, — сказала она, и в её голосе был интерес. — Ты только что накормил их надеждой и помидорами.

— Помидоры важнее.

— Циник.

— Реалист.

Я толкнул дверь и вышел на улицу. Солнце светило сквозь кроны деревьев, которые еще вчера были в два раза меньше, и воздух пах зеленью, свежестью, жизнью.

Позади, в павильоне, люди всё ещё стояли у прилавка с чудесными овощами. Я слышал их возбуждённый шёпот, восклицания, чей-то смех.

— «Сказал — сделал», — негромко произнесла Лилит, прислушиваясь. — Вот что они там шепчут. «Сказал — сделал».

— Хорошо. Пусть запомнят.

Мы направились к машине. День только начинался, и у меня было ещё много дел.

* * *

Кофейня называлась «Уголок» и полностью оправдывала своё название — крошечное заведение, втиснутое между аптекой и парикмахерской на углу двух улиц. Четыре столика внутри, два снаружи, стойка с кофемашиной и хозяйка — пожилая женщина с седым пучком и фартуком.

Я выбрал столик на улице. Отсюда открывался вид на перекрёсток, и я мог наблюдать за потоком людей, не привлекая лишнего внимания. Лилит устроилась напротив, закинув ногу на ногу и вытянув лицо к солнцу.

Хозяйка принесла нам кофе через пару минут. Эспрессо для меня, капучино с корицей для Лилит. Я сделал глоток и поморщился — зёрна были пережаренными, вода слишком жёсткой, а помол неравномерным, но ничего лучше не нашлось. В моей любимой кофейне кофе закончился.

— Так что передать нашей Коалиции? — Лилит достала планшет и положила его на стол между нами. — Волконский уже третье сообщение прислал. Бедняжка совсем извёлся.

— Кто у него в группе?

— Двое депутатов из фракции промышленников, один замминистра транспорта, несколько военных интендантов среднего звена и банкир, который финансирует половину их операций. Люди не первого эшелона, но с доступом к ресурсам.

Я кивнул. Волконский собрал именно тех, кого нужно — тихих функционеров, через чьи руки проходят реальные материальные потоки. Правильный подход.

— Как я и говорил, передай им… — я отставил чашку и посмотрел на Лилит. — … Чтобы никакой самодеятельности и громких заявлений. Пусть сидят тихо и делают вид, что ничего не происходит.

Лилит печатала, не отрывая глаз от планшета.

— Это всё?

— Нет. Их задача сейчас — не воевать, а копить ресурс. Пусть скупают лучшие семена, которые смогут найти. Племенной скот — коров, коз, овец, кур. Племенной, не мясной. Мне нужна генетика, а не туши. Оборудование для переработки молока и зерна. Ветеринарные препараты. Всё это переправлять сюда через Артиста.

— Артист справится с таким объёмом?

— Справится. У него четырнадцать человек и налаженные каналы через северную границу. Пусть работает.

Лилит закончила печатать и посмотрела на меня поверх планшета.

— А когда им можно будет высунуться из нор?

— Опять же, как и говорил, когда Империя сломает зубы о мой Барьер.

Я сделал ещё глоток кофе. На перекрёстке остановилась женщина с коляской, разглядывая дерево, которое вчера было уродливым обрубком тополя, а сегодня превратилось в раскидистого великана с густой кроной. Она трогала листья, качала головой, потом достала телефон и начала фотографировать.

— Как ты понимаешь, Брусилов очень скоро приведёт сюда танки и авиацию, — продолжил я. — Они попытаются пробить периметр, но не смогут. Будут бомбить и использовать магию, но это будет бесполезно. С каждым днём неудач давление на Совет будет расти. Пресса начнёт задавать вопросы, военные будут требовать больше ресурсов, политики — искать виноватых. Мы же будем подливать масла в огонь народного гнева, показывая изменения, которые вскоре наступят.

— И тогда?

— И тогда в столице начнётся хаос. Кланы передерутся между собой, каждый будет спасать собственную шкуру. Вот тогда наша Коалиция выйдет на сцену. Они покажут себя не бунтовщиками, а голосом разума. Они будут предлагать переговоры, торговые соглашения, мирное урегулирование и попутно станут нашими официальными снабженцами, через которых мы получим доступ к ресурсам всей Империи.

Лилит отложила планшет и посмотрела на меня с выражением смеси восхищения и лёгкой оторопи.

— Ты не собираешься воевать с Империей… — сказала она медленно. — Ты собираешься её купить?

— Война — это бесполезный расход ресурсов. А торговля — это их приобретение. Я всегда предпочитал второй вариант.

— А если Брусилов всё-таки прорвётся?

— Не прорвётся.

— Ты так уверен?

Я допил кофе и поставил чашку на блюдце.

— Барьер вокруг этого региона — не просто стена из деревьев. Это живой организм, который питается от планетарной энергосети и регенерирует быстрее, чем его можно разрушить. Брусилов может привести сюда хоть всю армию Империи — результат будет один. Они измотают себя в бессмысленных атаках, пока мы не сделаем то, что и собирались.

Лилит молчала несколько секунд, глядя на меня поверх своей чашки.

— Иногда ты меня пугаешь, Котик, — сказала она наконец. — А иногда — восхищаешь. И я не могу понять, что чаще.

— Отправь сообщение Волконскому. Пусть успокоится и займётся делом.

Она кивнула и склонилась над планшетом.

Империя подарила мне время и изоляцию, необходимые для великого эксперимента. Иногда враги оказываются полезнее союзников.

Я отодвинул чашку с недопитым кофе и достал из машины росток яблони. Жалкий прутик, который продавец собирался выбросить. Кора была сухой и серой, почки выглядели мёртвыми, на тонких корешках ещё держались комья земли.

Лилит оторвалась от планшета и проследила за моими руками.

— Это что, тот дохлик с прилавка?

— Он не дохлый. Просто ослабленный.

Я взял пустой бумажный стаканчик из-под её капучино и аккуратно поместил туда росток, присыпав корни остатками земли. Стаканчик был мятым, с коричневыми разводами от кофе на стенках. Не самая подходящая ёмкость для саженца.

Лилит наблюдала за мной с выражением вежливого недоумения.

— И что ты собираешься…

Она осеклась, когда я обхватил стаканчик ладонями.

Я не делал пассов, не произносил заклинаний, не чертил руны в воздухе. Просто держал этот жалкий картонный цилиндр с умирающим ростком внутри и позволял силе течь — мягко, осторожно, как тёплая вода сквозь пальцы.

Серая кора дрогнула. Сначала едва заметно, потом отчётливее. Мёртвый цвет начал отступать, сменяясь живым коричневым оттенком. Древесина наливалась соками, и я чувствовал это так же ясно, как чувствовал собственное сердцебиение. Росток пил энергию жадно, как путник в пустыне пьёт воду.

На кончике ветки набухла почка. Она росла прямо на глазах, раздувалась, и через несколько секунд лопнула с тихим шелестом. Из неё развернулся лист — ярко-зелёный, с нежными прожилками, влажный от внутренних соков. Потом второй и третий.

Но главное произошло потом.

Росток медленно изогнулся в мою сторону. Его верхушка склонилась, словно цветок, поворачивающийся к солнцу, только вместо солнца была моя рука. Молодой листок коснулся моего пальца — осторожно, нежно, как котёнок, который тычется носом в ладонь хозяина.

Я погладил его кончиком пальца. Лист отозвался едва заметной дрожью.

Когда я поднял глаза, Лилит смотрела на меня так, будто видела впервые.

Она молчала. Это было непривычно — Лилит редко молчала дольше нескольких секунд, но сейчас она сидела неподвижно, приоткрыв губы, и в её глазах было что-то, чего я там раньше не видел или не замечал.

— Видишь, Лилит? — я продолжал поглаживать листок. — Ей нужно совсем немного. Чуть-чуть тепла и правильное слово и она расцветёт даже в картоне.

— Не только ей, — буркнула Лилит.

Официантка прошла мимо нашего столика, уронила салфетку и не заметила. Её взгляд был прикован к зелёному пятну среди белизны посуды.

— Передай Коалиции, — сказал я. — Я разбудил эту землю. Здесь палку воткни — она заплодоносит. Мы не просто выживем, а расцветём, как эта яблоня. И все, кто будет с нами — тоже.

Лилит сглотнула. Её голос, когда она заговорила, звучал непривычно тихо.

— Ты невероятен, Котик. Если все получится, они душу продадут за такое.

— Души мне не нужны. Мне нужны семена, скот и лояльность. В таком порядке.

Она чуть нервно рассмеялась. Смех сбросил напряжение момента, и Лилит снова стала собой — ироничной, колкой, с искрами в глазах.

— А я-то думала, ты романтик.

— Романтики плохо кончают. Я предпочитаю практичность.

Я бережно взял стаканчик с ростком и поднялся из-за стола. Яблонька качнула листьями, словно прощаясь с кофейней.

— Поехали. Ей нужна нормальная почва. Нельзя держать ребёнка в бумаге.

* * *

Обратная дорога заняла чуть больше времени — я вёл машину аккуратнее, стараясь не трясти росток на ухабах. Лилит молчала почти всю дорогу, что было для неё нехарактерно. Она смотрела в окно на город, который менялся прямо на глазах, и о чём-то думала.

Ворота Эдема распахнулись перед нами автоматически. Охранник на посту козырнул. Я провёл машину по главной аллее, мимо лабораторных корпусов и теплиц, и остановился у входа в центральный комплекс.

— Разгрузкой займутся, — сказал я, выбираясь из машины со стаканчиком в руках. — Проследи, чтобы всё, что мы купили на рынке, попало в третью теплицу. Там подходящий микроклимат для адаптации.

— Будет сделано, Котик.

Лилит вышла следом и прислонилась к капоту, скрестив руки на груди. Она смотрела, как я направляюсь к дверям, и что-то в её взгляде заставило меня обернуться на пороге.

— Что?

— Ничего, — она качнула головой. — Просто думаю.

— О чём?

— О том, чего ты на самом деле хочешь добиться.

Я мог бы ответить и рассказать ей о планах, которые простирались далеко за пределы этого региона и этой войны. О мире, который я собирался построить на руинах старого порядка. Об утопии, которая на этот раз будет создана правильно — не на костях и страхе, а на изобилии и благодарности.

Но некоторые вещи лучше показывать, чем рассказывать.

— Скоро увидишь, — сказал я и вошёл внутрь.