И снова немногим ранее. Императорский Дворец.

Массивные дубовые двери Зала Совета Безопасности были заперты изнутри на магнитные замки. На полированных столах из мореного дерева мерно светились голограммы тактических карт и панели шифрованной связи, но на них почти никто не смотрел.

В зале стояла духота, несмотря на то, что скрытые в лепнине системы климат-контроля Императорского дворца работали безупречно. Это была духота абсолютной, беспочвенной уверенности в своих силах. Удушливый запах власти и скорой наживы, который, к сожалению премьер-министра Орлова, нельзя было отфильтровать никакими кондиционерами.

Князь Долгорукий стоял у главного стола, вальяжно опершись на столешницу костяшками пальцев, и увлеченно делил трофеи.

— Северный сектор с биореакторами отойдет инженерам моего клана, — чеканил Долгорукий, лениво водя лазерной указкой по застывшей голограмме Эдема. — Нам потребуется около месяца, чтобы демонтировать установки и перевезти их в Столицу на изучение. Сами земли после зачистки отдадим под горнодобычу. Агрокомплексы и теплицы заберет клан Ванеевых. Империи нужен дешевый провиант перед зимой.

— А что делать с карбоновыми домами? — подал голос граф Белозёрский, министр финансов, потирая пухлые руки. — Заводы, которые их производят, должны перейти под контроль государственного казначейства. Это колоссальный рынок недвижимости. Мы сможем продавать эту технологию на экспорт за бешеные деньги.

Премьер-министр Орлов сидел в своем глубоком кресле, сцепив пальцы в замок, и молча смотрел на этот аукцион невиданной щедрости. Эти идиоты с упоением делили шкуру медведя, который еще даже не перестал дышать. Впрочем, он не мог их винить, ведь по его прогнозам у Воронова и правда было слишком мало шансов пережить сегодняшнюю ночь.

Пару месяцев назад Орлов принес Императору совершенно другой план. Проект «Эдем как Особая Зона». Орлов был первым (и, похоже, единственным) из присутствующих, кто понял, что Калев Воронов — не провинциальный бунтовщик, не сумасшедший сектант и не полевой командир. Он был гениальным технократом. Архитектором нового мира. Орлов предлагал дать Эдему широкую автономию в обмен на плавную интеграцию технологий. Он хотел аккуратно встроить этот безупречный, вечный двигатель в ржавеющую, скрипящую экономику Империи, избежав большой крови и политических потрясений.

Но Совет Кланов тогда взвыл, как стая голодных псов. Долгорукий увидел в Воронове прямого конкурента, ломающего их вековую монополию на энергоресурсы, строительство и продовольствие. А где ломается монополия — там заканчивается власть кланов.

Орлов скользнул взглядом по фигуре молодого Императора, неподвижно застывшей во главе огромного стола. Монарх хранил величественное молчание. Он выбрал удобную для себя, но абсолютно бесперспективную в долгосрочном плане позицию «высшего судьи» — позволил Долгорукому спустить армию Брусилова с цепи, чтобы проверить Воронова на излом. Логика Императора была пугающе простой как лезвие гильотины: это стресс-тест. Если Воронов выстоит под первым ударом регулярной армии — Империя заберет его под свое крыло как сверхценный актив, навязав жесткий вассалитет. Если сгорит дотла — значит, был слаб, слишком много о себе возомнил и не стоил высочайшего внимания монарха.

— Господа, вы упускаете главное в своих финансовых фантазиях, — голос Орлова неожиданно резко прервал довольный гул голосов. Премьер выпрямился в кресле, поправив галстук. — Инфраструктура — это просто железо, карбон и дерево. Истинная ценность Эдема — это мозг его создателя. Когда генерал Брусилов войдет в пролом после удара магов, Воронов должен остаться жив. Это государственная необходимость. Я требую для него императорского помилования. Под мой личный контроль. У нас нет инженеров его уровня, и мы не имеем права разбрасываться такими кадрами ради удовлетворения ваших амбиций.

Долгорукий медленно повернулся к премьеру и криво, снисходительно усмехнулся. В его темных глазах читалось превосходство хищника, который уже сомкнул челюсти на шее добычи.

— Ваш гений, Орлов, сейчас корчится в стеклянном кратере, — мягко, с деланным сочувствием произнес князь. — Архимагистр Люмис только что обрушил на него «Великое Искупление». Там некого миловать. В лучшем случае ваши люди найдут в пепле его обгоревший череп. Мы возьмем технологии, разберем их по винтику, а самого выскочку спишем в утиль. Как и положено поступать с теми, кто бросает вызов Империи.

Орлов стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Они все ждали рапорта Брусилова о зачистке территории и искренне, фанатично верили, что удар S-класса — это финальная точка в любой дискуссии. Ультимативный аргумент, после которого не бывает возражений. Никто в этом зале, уставленном антиквариатом, бархатом и золотом, даже не допускал мысли, что в их идеальном уравнении подавления может появиться неизвестная переменная.

А вот Орлов немного, но допускал. Потому что он лично общался с Вороновым. Он помнил эти ледяные глаза и абсолютную уверенность в своей правоте.

Долгорукий отошел от стола, взял с подноса хрустальный бокал с водой и неспешно прошелся вдоль пока еще выключенных экранов связи. В каждом его шаге читалось удовлетворение человека, закрывшего самую прибыльную сделку в своей жизни.

— Маги S-класса уже нанесли удар, — произнес князь, картинно бросив взгляд на дорогие часы. — Окно для переговоров закрыто, премьер-министр. С минуты на минуту Брусилов доложит о взятии периметра, и гвардия войдет в город. Господа, предлагаю вернуться к делу. Нам нужно утвердить квоты на распределение уцелевших биореакторов до конца дня, чтобы завтра утром биржи открылись ростом наших акций.

Орлов перевел взгляд на Императора. Монарх по-прежнему не вмешивался в перепалку. Он сидел, откинувшись на спинку высокого кресла, и немигающим взглядом смотрел на центральный терминал. Орлов слишком хорошо знал это обманчиво спокойное выражение лица. Император репетировал. Он уже мысленно выстраивал театральную сцену, в которой сломленного, лишенного Стены, армии и амбиций Воронова введут в этот самый зал под конвоем гвардии в кандалах. Монарх произнесет блестящую, заготовленную спичрайтерами речь о великом милосердии престола и великодушно дарует мятежнику жизнь в обмен на пожизненную, абсолютную покорность.

В зале повисло расслабленное ожидание. Главы кланов откинулись в креслах, лениво перелистывая финансовые сводки на планшетах. Никто в Совете Безопасности больше не думал о военной тактике, о логистике или возможных потерях. Они буднично делили активы приговоренного к смерти, свято веря в непобедимость имперской военной машины.

Оставалось лишь принять короткий победный рапорт генерала Брусилова.

Центральный экран вспыхнул ослепительно-белым светом, грубо оборвав тихую светскую беседу.

Орлов подумал, что это устанавливается защищенный канал от штаба Брусилова, но нет. Судя по выпученным, полным паники глазам дежурных связистов в углу зала, пиратский сигнал только что прошил многоуровневые имперские глушилки, взломал правительственный шифр и развернул трансляцию в максимальном качестве прямо на главную панель Зала Совета.

Орлов мгновенно подался вперед, вцепившись пальцами в подлокотники. Из встроенных динамиков ударил низкочастотный, физически ощутимый вибрирующий гул.

На экране клубился густой белый пар — остаточное явление от чудовищного температурного удара S-класса. Пролом в Стене действительно существовал, края гигантских деревьев тлели багровым. Долгорукий удовлетворенно кивнул собственным мыслям, поднося к губам хрустальный бокал. Всё шло по плану.

А затем пар расступился и Орлов перестал дышать.

Из выжженной пустоты на изрытую, изуродованную ударом магии землю тяжело шагнуло… ЭТО! Черный матовый полимер, тускло поглощающий свет, сплетался с бронеплитами из живого Железного Древа. Два красных визора горели с высоты десяти этажей, равнодушно взирая на поле боя. Объектив камеры дрона услужливо взял панораму, чтобы показать истинный масштаб катастрофы. Пятеро величайших магов Империи, стоящие у остывающей пентаграммы, на фоне этого титанического колосса выглядели как горстка потерянных детей перед надвигающимся локомотивом.

Хрустальный бокал выскользнул из ослабевших пальцев князя Долгорукого и…

Хрясь!

…разлетелся на сверкающие осколки о наборный паркет. Вода брызнула на дорогие ботинки, но князь даже не шелохнулся. Он стоял с приоткрытым ртом, его надменное лицо за секунду потеряло все краски, приобретя землистый цвет сырой извести. Никто в Зале Совета не повернул голову на звук. В абсолютно мертвой тишине правительственного бункера было слышно только сиплое дыхание старого маршала бронетанковых войск.

Трансляция продолжалась, безжалостно документируя крушение их мира.

Орлов видел, как правая рука исполина, увенчанная колоссальными катушками рельсотрона, пришла в движение. Сквозь динамики дворцового зала пробился низкий, вибрирующий вой заряжающихся магнитов, от которого завибрировали стекла в шкафах.

Вспышка на экране заставила министров зажмуриться. Оптические фильтры камер на долю секунды ушли в слепой режим, спасая матрицу от пересвета, а когда картинка восстановилась, Орлов почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, смешанная с животным ужасом.

Магов больше не было. Там, где секунду назад стояла элита, способная стирать с лица земли города, теперь зияла тридцатиметровая, идеально ровная воронка с краями из расплавленного стекла. Один выстрел. Доля секунды. И главная ударная сила Столицы обернулась прахом.

Но машина не остановилась на этом. На глазах у онемевшего Совета броня на спине Титана раскрылась, и в небо хлынул Рой. Черная туча из сотен дронов обрушилась на передовые порядки танковых клиньев Брусилова. Орлов видел, как плазменные резаки механизмов с хирургической точностью вскрывают стволы тяжелых орудий «Медведей», парализуя гордость имперской армии без единой капли крови. Танкисты выскакивали из заглохших машин с поднятыми руками.

Армия сдавалась в прямом эфире.

Орлов медленно, словно во сне, перевел взгляд с полыхающего экрана на Императора.

Лицо молодого монарха оставалось бледной, неподвижной каменной маской, кроме… глаз. Они были расширены до, казалось бы, невозможных размеров, а его руки… пальцы Императора намертво вцепились в резные подлокотники трона и дрожали от чудовищного напряжения. Старинное полированное дерево жалобно, надрывно затрещало в тишине зала, не выдерживая этой судорожной хватки. И он мог его понять…

Ведь в этот момент в сознании премьер-министра окончательно рухнула последняя иллюзия. Липкий ужас затопил его изнутри, полностью вытесняя весь политический прагматизм. Орлов понял, насколько нелепым и смешным был его собственный проект «интеграции» Эдема. Помилование? Квоты? Раздача фабрик? Дипломатические торги? Всё это только что потеряло всякий смысл.

Снизойти с высоты трона можно к талантливому инженеру. Можно миловать дерзкого мятежника. Но нельзя снизойти к тому, кто способен одним движением пальца раздавить твою армию и стереть в пыль лучших магов континента.

Многоходовая, изящная стратегия монарха только что с треском провалилась. Император хотел протестировать сильного вассала, а вместо этого своими собственными руками заставил равного противника обнажить клыки. Шахматная партия была окончена — игрок на той стороне стола просто взял и раздавил саму доску.

Вдоль длинных дубовых столов прокатился нервный, шуршащий звук. Иллюзия их вековой неуязвимости осыпалась, как штукатурка после землетрясения. Главы кланов, те самые люди, которые минуту назад с горящими глазами делили чужие заводы и теплицы, теперь затравленно переглядывались.

Орлов предельно четко видел, как стремительно меняется выражение в их глазах. Про акции и дивиденды с войны они и думать забыли. Дивиденды нужны живым. Теперь этот серпентарий лихорадочно прикидывал в уме, как быстро они смогут добраться до своих канцелярий, уничтожить подписи под резолюцией о зачистке региона и свалить всю вину на амбиции Долгорукого. Успеть до того, как эта черная машина повернет к Столице.

Воздух в зале наэлектризовался настолько, что стал непригодным для дыхания. Премьер-министр снова перевел взгляд на трансляцию.

— Ну что, умники? Думали, волка в клетку загнали? — едва слышно, с горьким, ядовитым злорадством проговорил Орлов в звенящую пустоту зала. — Идиоты. Вы только что постучали в ворота к спящему богу.

Словно услышав его слова сквозь тысячи километров, огромная боевая машина медленно повернула голову. Два красных оптических визора безошибочно нашли объектив дрона Даниила и посмотрели прямо в камеру.

Этот немигающий взгляд исполина сейчас транслировался на все экраны Столицы. Он проник и в Зал Совета, пригвоздив каждого из присутствующих к их роскошным креслам. Демиург смотрел на них, и они понимали — старый мир закончился. Вот что значил этот взгляд.

Холодная тень Титана на центральном мониторе окончательно застелила собой будущее Империи.