Незадолго до этого. Кассиан

Тонкая зелёная нить пульсировала между моими пальцами.

Я сидел в плетёном кресле на террасе своего дома, но мой взгляд был сфокусирован не на утреннем саду. Перед моим лицом висела полупрозрачная, сотканная из чистой маны модель ДНК нового симбиота. Я аккуратно, ювелирными касаниями воли вплетал в базовый геном виноградной лозы свойства поглотителя тяжёлых металлов.

Симбиот должен был очищать грунтовые воды на старых промышленных пустошах вокруг Воронцовска и заодно выдавать урожай, пригодный для технического спирта. Изящное, красивое решение. Творение жизни всегда требовало тишины и абсолютной концентрации.

— Хозяин, Морозов снова запрашивает пересмотр квот, — голос Феи нарушил тишину.

Она висела над краем стола в строгом костюме аналитика, листая крошечные голографические графики. — Завод вышел на плановую мощность. Выпуск агро-дронов опережает график на пятнадцать процентов. Иван Петрович предлагает перенаправить излишки карбона на строительство второй очереди жилого квартала.

— Одобрено, — ответил я, не отрывая взгляда от пульсирующей нити генома. Я добавил в неё крошечный узел сопротивляемости к заморозкам. Нить вспыхнула золотистым светом и стабилизировалась. — Пусть забирает. Людям нужны дома. Что по энергобалансу региона?

— Ядро работает на сорок процентов мощности, — отчеканила Фея. — Биореакторы северного кластера запитаны. Рост корневой сети в пределах нормы. Эдем дышит ровно.

Я удовлетворённо кивнул и сжал ладонь. Голограмма генома свернулась в крошечное, плотное семечко, светящееся изнутри тёплым зелёным светом. Я положил его на блюдце рядом с чашкой.

Кофе получился неплохим. Чуть больше кислотности, чем я привык, но для первого урожая, выращенного в грунте Эдема — весьма достойно.

Я сидел в плетёном кресле на террасе своего дома, вдыхая аромат свежеобжаренных зёрен, и слушал мир. Утреннее солнце мягко грело лицо, в саду щебетали птицы, которые вместо перелета на зимовку осели в нашем регионе целыми стаями. Пришлось даже выделять им кое-что на прокорм, иначе наши поля были бы в опасности. Идиллия.

Но моё истинное внимание находилось за сто километров отсюда.

Там, на западной границе, реальность трещала по швам. Через Корневую сеть, пронизывающую каждый кубический метр Эдема, я чувствовал, как пятеро магов S-класса выкручивают свои ауры наизнанку. Они собирали «Великое Искупление». Я ощущал их запредельную ярость и истеричное желание стереть меня с лица земли. Мана стягивалась в одну точку, обжигая эфир.

— Они там сейчас пупки развяжут, Хозяин, — Фея материализовалась на краешке кофейного столика, закинув ногу на ногу. Сегодня на ней был строгий чёрный комбинезон тактического офицера. — Фиксирую пиковые значения теплового и магического излучения. Люмис сжигает собственных усилителей. Какая неэффективная трата биоматериала.

— Отчаяние редко бывает эффективным, — я сделал последний глоток и аккуратно поставил чашку на блюдце. Тонкий фарфор тихо звякнул. — Пора на работу.

Я поднялся и шагнул в тень коридора.

Лифт ждал меня в подвале. Когда створки сомкнулись, кабина ухнула вниз, в бездну, проглатывая десятки, а затем и сотни метров скальной породы.

Чем глубже я спускался, тем холоднее становился воздух. Идиллия сада осталась наверху. Здесь, в сердце Воронцовска, находилась настоящая кузница моего Эдема.

Двери лифта разошлись, впуская меня в колоссальный подземный ангар.

Здесь пахло горячим машинным маслом и густой, терпкой смолой Железного Древа. В тусклом свете дежурных ламп он возвышался в центре зала, как спящее божество забытой религии.

Тридцать метров чистой функции убийства. Он висел в транспортировочной люльке, опутанный толстыми лозами-кабелями, словно гигантский младенец в механической утробе. Матовый, поглощающий свет карбон-полимер образовывал эндоскелет. Сверху его покрывали слои живой брони — переплетения Железного Древа, пропитанные кристаллизованной маной. Эта машина была истинным — Титаном.

Никаких изящных линий и эстетики ради эстетики. Только угловатая геометрия машины, созданной с одной целью — ломать чужие империи. Правый манипулятор заканчивался спаренными катушками рельсотрона, левый — циклопическим клинком.

У Титана в проекте были упрощенные версии, тип «Голиаф», но этот продукт еще требовалось дорабатывать, прежде чем пускать в массовое производство. Но что касается единичного экзмепляра, это дело другое — эта машина была еще более совершенной и создана исключительно для меня.

Я подошёл к стыковочной платформе.

— Запуск первичных контуров, — скомандовала Фея, зависнув над моей головой.

Под сводами ангара прокатился низкий, утробный гул. Био-реакторы Титана просыпались, с жадностью втягивая в себя ману из глубинных резервуаров. Массивные бронеплиты на груди исполина с тяжёлым гидравлическим шипением разошлись в стороны, открывая доступ к капсуле управления.

Я шагнул внутрь и как только встал в центр, бронеплиты за спиной с лязгом сомкнулись.

Темнота длилась долю секунды, а затем корни Древа бросились ко мне.

Они оплели мои руки, ноги, торс, шею. Тонкие, как иглы, отростки проникли под кожу у основания позвоночника, без боли срастаясь с моей нервной системой. Я перестал быть человеком из плоти и крови.

Я внезапно расширился.

Тридцать метров брони, мышц и оружия стали моим настоящим телом. Я ощутил давление тысяч тонн собственного веса. Почувствовал холодный металл рельсотрона так же ясно, как пальцы собственной руки. Сотни потоков телеметрии хлынули в моё сознание — температура реакторов, плотность маны, заряд орудий, готовность Роя в наспинных кожухах. Мой разум принял этот океан данных без малейшего усилия.

В кромешной тьме пещеры вспыхнули два узких, кроваво-красных визора. Титан открыл глаза.

— Синхронизация девяностно девять и восемь десятых процентов, Хозяин, — голос Феи теперь звучал прямо в моей голове, лишённый эмоций, чёткий и холодный.

— Запуск транспортной магистрали, — приказал я. — Точка выхода: Сектор Семь.

Грави-люлька под ногами Титана дрогнула. Ангар Воронцовска содрогнулся, когда исполинская платформа сорвалась с места, устремляясь в гигантский подземный тоннель, пробитый корнями Древа сквозь скальную породу.

Магнитная подушка несла тысячи тонн веса со скоростью трёхсот километров в час. Сто километров, отделявших столицу Эдема от западной границы, мы должны были преодолеть за считанные минуты. Тоннель сливался в смазанную линию.

И в этот момент пришёл удар.

Я принял его через Корневую сеть. Миллионы нервных волокон Стены, связанных с моим разумом, вспыхнули фантомной агонией. Колоссальная температура Искупления попыталась испарить внешний контур моей защиты. Железное Древо вскипало, обугливалось, но тут же регенерировало, выкачивая ману из земли, чтобы погасить инерцию смертоносного луча.

До Титана, несущегося под землёй, докатился лишь сейсмический толчок — своды тоннеля дрогнули, посыпалась каменная крошка.

Я смотрел на бегущие цифры телеметрии.

Щиты Стены — критическое напряжение. Стабилизация.

Потеря биомассы — 14 %.

Прорыв внешнего контура подтверждён.

Стена сделала именно то, что я рассчитал. Она сожрала магию судного дня, пожертвовав лишь крошечным участком. Двести метров выжженной пустоты. Дверь для букашек открылась.

— Прибытие в Сектор Семь, — доложила Фея.

Платформа резко затормозила, гася колоссальную инерцию, и с глухим лязгом вошла в стыковочные пазы стартовой шахты.

— Поднимай, — приказал я.

Плита дрогнула и пошла вверх. Шахта подъёмника уносила меня к поверхности. Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Я не испытывал ни восторга, ни злости. Только фокус на предстоящей задаче.

Над головой с оглушительным скрежетом расходились створы замаскированного люка, сбрасывая с себя тонны грунта и дёрна. Титан буквально вспарывал землю изнутри.

Мои оптические сенсоры мгновенно отсекли слепящий утренний свет, переведя картинку в тактический режим.

Я сделал первый шаг.

Опора из матового карбона с чудовищным лязгом обрушилась на грунт. Земля под моим весом треснула, издав болезненный стон.

Я шёл через лесополосу к пролому. Вековые сосны расступались передо мной, ломаясь, как сухие спички и каждый мой шаг отдавался дрожью в костях имперской армии.

— Хозяин, они нас видят, — сообщила Фея.

— Хорошо.

Я вышел из-за деревьев прямо в клубящийся пар пролома. Сенсоры мгновенно развернули передо мной тактическую карту. Бесполезные танки Империи, выстроившиеся для атаки. Журналисты, бросающие свои камеры, и жалкая кучка истощённых магов S-класса у остывающей пентаграммы.

Внезапно тактическая сетка окрасилась красным. Командующий имперской армией, видимо, справился с первобытным оцепенением и отдал единственный доступный ему приказ.

Сотни стволов тяжёлых танков и самоходных орудий ударили одновременно. Воздух разорвало сплошным рёвом. На меня обрушился шквал бронебойных и фугасных снарядов.

— Фиксирую массированный кинетический удар, — скучающим тоном доложила Фея. — Нагрузка на барьеры — три процента.

Я даже не замедлил шаг. Мир вокруг Титана потонул в стене ревущего огня, чёрного дыма и поднятой взрывами земли. Тысячи килограммов раскалённого металла бились о мои кинетические щиты, сминаясь в лепешки. Система лишь услужливо перенаправила часть поглощенной тепловой энергии от взрывов на подпитку биореакторов.

Для них это был удар, способный стереть гору. Для меня — просто пыльная буря.

Я прошел сквозь стену огня, даже не пошатнувшись. Дым и пар расступились. Солнце било мне в спину, и огромная тень от тридцатиметрового Титана накрыла выжженную землю.

Валериан Люмис стоял на коленях в центре контура, опустошённый до последней капли маны. Его роскошная мантия обгорела, а лицо было серым, как пепел. Рядом с ним — четверо остальных. Они вложили всё в один удар. Всю свою силу, ярость и резервы. И теперь стояли передо мной беззащитные, как новорождённые котята.

Люмис поднял голову. Я видел его расширенные от ужаса глаза через оптику, налитые кровью. Его мозг отказывался принимать картину перед ним.

А затем в его глазах мелькнуло отчаяние. Архимагистр, гордость Столицы, не мог позволить своей реальности рухнуть так просто. Он закричал и выжег собственную ауру, превращая свою жизненную силу в последнее заклинание. С его рук сорвалось копьё концентрированного чёрного пламени и ударило мне прямо в грудную пластину.

Я даже не стал блокировать его щитом, а дал дотянуться до брони. Железное Древо зашипело. Броня поглотила жар за долю секунды, тут же переварила энергию и пустила её на подпитку моих же реакторов. Я даже не замедлил шаг. Для Титана это был словно укус комара.

И вот тогда Люмис сломался окончательно. Он снова упал на колени, опустив руки.

— Фиксирую попытку построения защитного контура, — деловито прокомментировала Фея. — Двое пытаются собрать щит. Расчётное время — семь секунд. Прочность — около двух процентов от стандарта.

Я заметил слабые, дрожащие потоки маны, которые они выскребали из последних резервов. Жалкая попытка заслониться от неизбежного. Щит, способный остановить пулю, но не то, что я собирался им показать.

Правая рука Титана начала подниматься.

Я чувствовал это движение, перенаправляя тысячи тонн веса. Бронеплиты на предплечье разошлись, обнажая катушки рельсотрона — кольца сверхпроводящего металла, обвитые золотистыми венами Железного Древа.

Система зарядки активировалась. Конденсаторы начали накачивать энергию, и воздух вокруг орудия задрожал. Молнии заплясали между катушками, срываясь вниз и оставляя на земле выжженные следы.

Физика пространства начала искажаться. Огромная масса заряжающихся магнитов создала локальную гравитационную аномалию. Мелкие камни и куски выжженной земли вдруг потеряли вес и начали медленно подниматься в воздух, закручиваясь в спирали.

Свист нарастал. Низкий, вибрирующий звук, который перекрыл крики в имперском лагере и рёв моторов.

Прицельная сетка легла на группу магов. Пять красных маркеров.

«Ты хотел шоу, Валериан?» — подумал я. — «Ты его получил».

Я подал мысленный импульс.

Вольфрамовая игла покинула ствол рельсотрона со скоростью семи Махов. Я не видел её полёта — это было слишком быстро даже для моих сенсоров. Просто ослепительная вспышка на срезе катушек и чудовищная ударная волна, которая смела остатки тумана в проломе.