Князь Долгорукий

Зал Совета Кланов располагался в западном крыле Сенатского дворца, и попасть туда можно было только через три контрольных поста, сканер сетчатки и коридор с подавителями магии. Меры предосторожности, которые ввели ещё при деде нынешнего Императора, после того как один из князей попытался решить спор о наследстве файерболом прямо во время голосования.

Долгорукий прибыл первым, как и полагалось председателю. Он занял своё место во главе круглого стола — формально круглый означал равенство, но кресло председателя стояло на возвышении в полступени — и разложил перед собой папку с материалами. Бумага, не планшет. Старомодно, но бумагу нельзя взломать.

Зал заполнялся постепенно. Первым явился Юсупов — грузный старик с лицом, похожим на печёное яблоко, и глазами, в которых хитрость давно победила всё остальное. За ним Демидов, моложе других лет на двадцать, с хищной улыбкой и манерами человека, который привык покупать всё, включая людей. Строганов пришёл последним из присутствующих лично, извинился за опоздание голосом, в котором не было ни капли раскаяния, и устроился в кресле с видом человека, считающего своё время слишком дорогим для подобных собраний.

Над пустующими местами загорелись голограммы — Шуйский из своего поместья, ещё двое из провинций. Технологии позволяли присутствовать, не утруждая себя перелётом.

У дальней стены, в тени колонны, сидел генерал Брусилов. Он не был членом Совета и не имел права голоса, но Долгорукий пригласил его специально. Пусть видят человека, который будет исполнять их решение. Пусть смотрят ему в лицо, когда будут подписывать приказ.

Брусилов выглядел так, словно его вырезали из гранита и забыли отполировать. Квадратная челюсть, волосы цвета мокрого асфальта, шрам на левой руке, который он даже не пытался скрывать. Форма сидела на нём как вторая кожа. Он не шевелился, не смотрел по сторонам, просто ждал — с терпением человека, который провёл жизнь в ожидании приказов.

Когда последняя голограмма стабилизировалась, Долгорукий поднялся.

— Благодарю, что нашли время, — начал он негромко. В этом зале не нужно было повышать голос, акустика доносила каждый шёпот до самых дальних углов. — Понимаю, что вызов был внезапным, но обстоятельства не терпят отлагательств.

Он раскрыл папку и положил на стол первый лист — спутниковый снимок Воронцовска, испещрённый красными отметками.

— Вчера в четырнадцать ноль ноль по столичному времени губернатор Громов был низложен. Его резиденция захвачена, связь с ним потеряна. Власть в регионе перешла к вооружённой группировке под командованием Калева Воронова.

Юсупов шевельнулся в кресле.

— Воронов? Это тот мальчишка с Эдемом? Я думал, его давят блокадой.

— Давили, — согласился Долгорукий. — Теперь он давит в ответ.

Он выложил на стол следующий снимок — колонна бронетехники на ночной трассе. Угловатые силуэты, непривычная конфигурация башен.

— Это военный переворот, господа. Воронов задействовал тяжёлую технику, о существовании которой мы не подозревали. Экзоскелеты неизвестной модели, рельсовое вооружение, кибератака, которая за двадцать минут ослепила всю систему связи региона.

Демидов подался вперёд, разглядывая снимки.

— Откуда у него такие игрушки? Это же не кустарное производство.

— Мы выясняем. Пока безрезультатно.

Строганов постучал пальцами по столу — нервная привычка, которую он так и не сумел изжить.

— И что с Громовым? Он жив?

— Неизвестно. Возможно, захвачен. Возможно, мёртв. В любом случае, он больше не контролирует регион.

Долгорукий выдержал паузу, давая информации осесть в головах собравшихся. Он видел, как меняются их лица. Каждый из них уже прикидывал, чем это грозит лично ему.

— Господа, — он понизил голос, и присутствующие невольно подались ближе, — я собрал вас не для того, чтобы оплакивать Громова. Громов был инструментом, и он сломался. Меня беспокоит другое.

Князь обвёл взглядом стол.

— Сегодня Воронов забрал мой регион. Завтра он придёт за вашими заводами, — кивок в сторону Демидова. — За верфями на Нирве, — взгляд на Юсупова. — За торговыми путями через восточные провинции.

Строганов дёрнулся, словно его укололи.

— Он создал прецедент, — продолжал Долгорукий. — Маленький клан поднялся против назначенного губернатора и победил. Если мы не ответим жёстко, быстро и показательно — через месяц полыхнет вся Империя. Каждый амбициозный барон решит, что старые правила больше не работают.

Повисла тишина. Даже голограммы, казалось, замерли.

Юсупов откашлялся.

— И что ты предлагаешь, Дмитрий?

Долгорукий посмотрел на генерала Брусилова. Тот по-прежнему не двигался, но в его глазах появилось что-то похожее на интерес.

— Войну, — сказал князь просто.

Слово «война» повисло в воздухе, и Долгорукий наблюдал, как оно действует на присутствующих. Демидов подобрался, в его глазах мелькнул голодный блеск — для железного короля война означала заказы на технику, снаряды, броню. Строганов, напротив, поморщился, словно надкусил лимон. Голограммы зашевелились, обмениваясь беззвучными репликами на отключённых каналах.

Юсупов заговорил первым. Он всегда говорил первым, когда пахло деньгами.

— Война — это дорого, Дмитрий, — старик сцепил пальцы на животе и откинулся в кресле с видом человека, который собирается торговаться до последнего. — Очень дорого. Мои активы в регионе заморожены уже месяц. Склады, транспортные узлы, контракты с местными поставщиками. Если мы разбомбим там всё к чёртовой матери, кто возместит убытки?

— Убытки можно посчитать потом, — возразил Долгорукий. — Сейчас речь идёт о…

— Сейчас речь идёт о том, — перебил Юсупов, — что ты просишь нас оплатить карательную экспедицию из собственного кармана, а я, знаешь ли, не люблю платить за чужие ошибки. Громов был твоей креатурой, Дмитрий. Ты его поставил и финансировал. Ты закрывал глаза на его художества и теперь, когда он облажался…

— Громов облажался, потому что недооценил противника. Мы все его недооценили.

— Вот именно, — Юсупов развёл руками. — Мы. Все. А платить должен тот, кто ошибся больше других.

Демидов кашлянул, привлекая внимание.

— Я, возможно, скажу непопулярную вещь, — он говорил медленно, взвешивая каждое слово, — но может, стоит рассмотреть альтернативу?

Долгорукий повернулся к нему.

— Какую именно?

— У Воронова интересные технологии. — Демидов побарабанил пальцами по столу. — Эти экзоскелеты, рельсовое оружие… Мои инженеры слюной изошли, когда увидели записи. Такого нет ни у кого в Империи. Может, вместо того чтобы его уничтожать, стоит попробовать договориться? Купить его или хотя бы его разработки.

Строганов оживился.

— В этом есть смысл. Торговля всегда дешевле войны. Если предложить ему достаточно…

— Предложить ему что? — голос Долгорукого стал холоднее. — Прощение за убитых наёмников? Титул? Место в Совете?

— Почему бы и нет? — Демидов пожал плечами. — Мы не раз принимали в свои ряды тех, кто начинал как враг. Прагматизм важнее принципов.

Долгорукий несколько секунд молча смотрел на него. Потом достал из папки планшет и швырнул его на середину стола. Экран вспыхнул, и над столом развернулась голограмма — запись с камеры наблюдения, судя по качеству и углу съёмки.

На записи бойцы в чёрных экзоскелетах методично зачищали какое-то здание. Наёмники Громова пытались сопротивляться, но это было похоже на попытку остановить мясорубку голыми руками. Рельсовые винтовки прошивали укрытия насквозь, бетонные стены разлетались от ударов бронированных кулаков, а те, кто пытался бежать, падали, не успев сделать и десяти шагов.

Запись длилась меньше минуты. Когда она закончилась, в зале было очень тихо.

— Это люди Воронова, — сказал Долгорукий. — Они уничтожили полторы тысячи бойцов за четыре часа. Просто вырезали всех, кто сопротивлялся, — Долгорукий тактично умолчал, что до этого наемники захватили гражданских и пробовали ими прикрываться выдвигая условия.

Он забрал планшет и убрал обратно в папку.

— С бешеными собаками не договариваются, господа. Их убивают. Пока они не покусали кого-то ещё.

Юсупов потёр подбородок.

— Красивые слова, Дмитрий, но ты так и не ответил на мой вопрос. Кто платит?

— Я плачу.

Фраза упала в тишину как камень в воду. Даже голограммы замерли.

— Клан Долгоруких берёт на себя семьдесят процентов расходов на операцию, — продолжил князь. — Финансирование, логистика, компенсации семьям погибших. Всё это — моя забота.

Демидов прищурился.

— А взамен?

— Взамен мне нужна ваша подпись. — Долгорукий положил на стол ещё один документ. — Мандат на применение Второго Легиона. Официальное решение Совета Кланов о подавлении мятежа в регионе.

Строганов взял документ и пробежал глазами первые строки.

— Директива номер семьдесят семь, — прочитал он вслух. — «О локализации биологической угрозы». Биологической?

— Формулировка согласована с юридическим отделом. Эдем классифицируется как зона потенциального биологического заражения. Это даёт нам право действовать без оглядки на стандартные протоколы.

— Удобно, — хмыкнул Юсупов. — Очень удобно.

— Я рад, что вы оценили.

Князь обвёл взглядом собравшихся. Он видел, как работают их мозги, как жадность борется с осторожностью, а осторожность — с пониманием того, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но семьдесят процентов — это серьёзная цифра. Такие деньги не разбрасывают просто так.

— Какой твой интерес, Дмитрий? — спросил Демидов напрямик. — Ты не альтруист. Что ты получаешь?

— Порядок, — ответил Долгорукий. — Стабильность. Империю, которая не рассыпается на части из-за одного выскочки с армией самодельных роботов.

— И?

— И контроль над регионом после зачистки. Временный, разумеется. До назначения нового губернатора.

Юсупов рассмеялся.

— Вот теперь я тебя узнаю, Дмитрий. Вот теперь всё встало на свои места.

Долгорукий позволил себе тонкую улыбку.

— Я никогда не скрывал своих интересов. В отличие от некоторых.

Он посмотрел на Брусилова. Генерал по-прежнему сидел неподвижно, но теперь в его позе чувствовалось напряжение, как у гончей, которая услышала звук охотничьего рога.

— Итак, господа. Я плачу — вы подписываете. Угрозу устраняет Легион, а ваши руки остаются чистыми. По-моему, условия более чем справедливые.

Строганов переглянулся с Юсуповым. Демидов задумчиво вертел в пальцах стилус.

Жадность победила. Долгорукий знал, что победит. Если кто-то другой готов платить за решение проблемы, а ты можешь просто поставить подпись и забыть — зачем отказываться?

— Голосуем, — сказал Юсупов. — Я — за.

— За, — эхом отозвался Демидов.

— За, — буркнул Строганов.

Голограммы одна за другой мигнули зелёным, подтверждая согласие.

Долгорукий кивнул и сделал знак секретарю.

— Приступим к формальностям.

Секретарь появился словно из ниоткуда — бесшумная тень в сером костюме, с бронированным планшетом в руках. Он обошёл стол, и на экране перед каждым членом Совета высветился текст Директивы номер семьдесят семь.

Долгорукий наблюдал за их лицами, пока они читали. Формулировки были выверены до последней запятой — достаточно размытые, чтобы оправдать любые действия, и достаточно конкретные, чтобы выглядеть законными. «Локализация биологической угрозы», «превентивная нейтрализация источника заражения», «защита гражданского населения прилегающих территорий». Красивые слова, за которыми пряталось разрешение на массовое убийство.

Юсупов закончил первым. Он снял с пальца тяжёлый перстень с гербом рода — оскаленный медведь на фоне скрещённых сабель — и приложил его к сенсорной панели. Жест был небрежным. Так ставят подпись под рутинным контрактом о поставках зерна, а не под приказом, который обречёт тысячи людей.

Планшет мигнул зелёным, принимая отпечаток.

Демидов не стал снимать перстень. Просто прижал палец к экрану, и система считала биометрию. Современно, практично, без лишней театральности. Железный король не тратил время на ритуалы.

Строганов медлил. Он перечитывал какой-то абзац, хмурился, шевелил губами. Долгорукий уже хотел поторопить его, когда тот наконец поднял голову.

— Это будет дорого, — сказал он.

— Мы уже обсудили финансовую сторону.

— Я не о деньгах. — Строганов потёр переносицу. — Регион придётся восстанавливать. Инфраструктура, логистика, торговые связи… На это уйдут годы.

— Прибыль покроет расходы, — отрезал Юсупов. — Когда зачистим Эдем, там останутся технологии Воронова. Экзоскелеты, оружие, может, ещё что-нибудь интересное. Хватит, чтобы окупить операцию трижды.

Строганов вздохнул и приложил печать к экрану.

Голограммы подтвердили свои голоса одна за другой, мерцая зелёными вспышками. Шуйский, остальные провинциальные представители — все проголосовали за. Никто не хотел оказаться единственным, кто выступил против.

Секретарь собрал подписи и уже направился к выходу, когда Строганов поднял палец.

— Подождите.

Все повернулись к нему.

— А что скажет Император?

В зале повисла пауза. Долгорукий заметил, как Юсупов и Демидов переглянулись.

— Государь не любит, когда мы сжигаем целые регионы без его ведома, — продолжил Строганов. — Помните историю с Северным восстанием? Он потом полгода не принимал делегации от Совета. Может… капризничать.

Юсупов фыркнул.

— Его Величество будет недоволен шумом это правда. — Он сложил руки на животе и откинулся в кресле. — Но он будет в восторге от трофеев. Мы преподнесём ему технологии Воронова на серебряном блюдечке. Экзоскелеты, рельсотроны, всё, что найдём. Скажем, что это подарок к осеннему юбилею. Александр любит новые игрушки для своей Гвардии.

— Ты говоришь об Императоре как о ребёнке, которого можно задобрить леденцом, — заметил Строганов.

— А он и есть ребёнок. — Юсупов пожал плечами. — Умный, начитанный, с амбициями — но ребёнок. Сидит в своём дворце, играет в солдатиков и мечтает о великих свершениях. Наша задача — следить, чтобы его мечты не мешали реальной политике.

Демидов хмыкнул.

— Жёстко, но справедливо. Трон — это символ. Красивая картинка для народа. Реальные решения принимаются здесь, за этим столом.

Долгорукий молчал, слушая этот разговор. Он знал, что они правы — отчасти. Хартия Вольности превратила Императора в церемониальную фигуру, и поколения монархов смирились с этой ролью, но Александр был другим. Долгорукий чувствовал это, хотя не мог объяснить словами. В глазах молодого Императора горело что-то опасное, чего не было у его предшественников.

Впрочем, сейчас это не имело значения. Операция была важнее придворных интриг.

— Позвольте?

Голос донёсся из угла зала. Долгорукий повернулся и увидел, что епископ, о присутствии которого все успели забыть, поднялся со своего места.

Представитель Церкви был немолод, но держался прямо. Чёрная ряса с серебряным шитьём, седая борода, аккуратно подстриженная на столичный манер. Глаза у него были умные и цепкие — глаза человека, который много лет выживал в церковной иерархии, где интриги порой не уступали дворцовым.

— Я могу предложить решение, которое устроит и Совет, и Трон, — сказал он мягко.

Юсупов махнул рукой.

— Говорите, владыка.

— Эдем, — епископ произнёс это слово с лёгким отвращением, — является богопротивным местом. То, что творит там Воронов, есть не что иное, как ересь. Он дерзает создавать жизнь, подменяя собой Творца. Он исцеляет болезни не молитвой и покаянием, а колдовством и мерзостью.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Помазанник Божий не может и не должен мириться со скверной на своих землях. Уничтожая Эдем, мы не просто подавляем мятеж — мы очищаем Империю от ереси. Спасаем душу Государя от ответственности за то, что происходит под его властью.

Юсупов медленно кивнул.

— То есть вы предлагаете…

— Я предлагаю оформить операцию как священный долг. — Епископ сложил руки на груди. — Церковь благословит войско, идущее искоренять скверну и выпустит соответствующее послание. Император получит не бумагу о карательной операции, а рапорт о защите веры и народа от богомерзкого колдуна.

Демидов присвистнул.

— Ловко.

— Не ловко, — поправил епископ. — Правильно. Истинно.

Долгорукий посмотрел на священника с новым интересом. Церковь редко вмешивалась в дела Совета напрямую, предпочитая действовать через проповеди и исповеди, но когда она всё же выходила на сцену — делала это с размахом.

— Благодарю, владыка, — сказал князь. — Ваша поддержка… неоценима.

Епископ склонил голову.

— Церковь всегда стоит на страже истинной веры.

Брусилов, до этого момента сидевший неподвижно, вдруг поднялся. Его стул скрипнул по мраморному полу, и звук разнёсся по залу.

— Мне плевать на веру, — сказал он. Голос у него был как гравий в бетономешалке. — На благословения и на ваши политические игры.

Он подошёл к столу и положил на него покрытые шрамами кулаки.

— Мне нужна подпись под приказом. Сейчас. Не завтра, не после согласования с Дворцом. Сейчас. Мои люди готовы к переброске, танки заправлены, вертолёты на взлётных площадках. Каждый час промедления — это час, который Воронов использует для укрепления позиций.

Юсупов поморщился.

— Генерал, мы понимаем вашу… горячность. Но есть процедуры…

— К чёрту процедуры. — Брусилов посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Вы хотите победить или хотите соблюсти приличия? Выбирайте.

Долгорукий вмешался прежде, чем разговор успел накалиться.

— Генерал прав. Мы достаточно обсудили. — Он кивнул секретарю. — Зафиксируйте последнюю печать. Отправьте копию во Дворец с пометкой «срочно, угроза национальной безопасности».

Секретарь склонился над планшетом. Пальцы пробежали по экрану, и тот вспыхнул красным, а затем сменил цвет на зелёный.

УТВЕРЖДЕНО.

— Операция «Чистое небо», — прочитал секретарь вслух. — Статус: активна. Командующий: генерал Брусилов. Начало: по готовности.

Юсупов поднялся первым.

— Что ж, господа. Дело сделано. — Он одёрнул пиджак и направился к выходу. — Дмитрий, будь добр, держи нас в курсе. Я хочу знать, когда этот Воронов перестанет быть нашей головной болью.

Остальные потянулись за ним. Демидов что-то набирал на коммуникаторе, Строганов говорил по телефону приглушённым голосом. Голограммы погасли одна за другой. Епископ задержался у двери, обменялся с Долгоруким многозначительным взглядом и тоже вышел.

Через минуту в зале остались только князь и генерал.

Брусилов стоял у окна, глядя на панораму столицы.

— Семьдесят два часа, — сказал он, не оборачиваясь. — Через семьдесят два часа мои танки будут у границ региона.

— Я знаю.

— Воронов силён. Сильнее, чем они думают. — Генерал кивнул в сторону двери, за которой скрылись члены Совета. — Эти штатские ничего не понимают в войне. Они думают, что достаточно послать армию, и проблема решится сама собой.

— А вы думаете иначе?

Брусилов повернулся. В его глазах не было страха.

— Я думаю, что потеряю много людей. Может быть, очень много. Но приказ есть приказ. Воронов будет уничтожен чего бы это ни стоило.

Он отдал честь и вышел.

Долгорукий остался один.

Он подошёл к окну и посмотрел туда, куда смотрел генерал. Столица жила своей обычной жизнью — текли потоки машин, спешили прохожие, переливались рекламные голограммы. Никто из этих людей не знал, что час назад в этом зале была решена судьба миллионов.

Князь достал из кармана телефон и набрал номер.

— Смородинов? Операция утверждена. Брусилов выдвигается через трое суток. Я хочу знать обо всём, что происходит в Воронцовске. Каждый час, каждую деталь.

Он отключился и снова посмотрел в окно.

«Ты хотел внимания, мальчик, — подумал Долгорукий. — Ты его получил. Наслаждайся последними часами своего триумфа».