Как можно заметить, пророчества, извергавшиеся устами Консельейру, весьма походили на те, что из Фригии некогда распространились на запад. Точно так же он провозглашал суд Божий, падение власть имущих, конец мирского, тысячелетнее царство праведников с его наслаждениями.

Нет ли в этом значительного следа иудаизма?

Конечно, есть. Более того, это возвращение к золотому веку апостолов и сивиллистов*, возрождение устаревших иллюзий совсем не ново. Христианство постоянно откатывалось назад, к своей иудейской колыбели. Монтан вновь и вновь возрождается на протяжении всей истории, более или менее изменяя свой облик в зависимости от характера народов, среди которых он возникает, но в том же восстании против церковной иерархии, в том же апеллировании к сверхъестественному и страстном желании спасения одновременно с тревогой за такую возможность, проявляя изначальные мечтательные черты старой религии, еще не искаженные на вселенских соборах софистами, что в дальнейшем будут канонизированы.

Как и его предшественники иных веков, Антониу Консельейру был мистиком, озабоченным вопросами благочестия и личными религиозными переживаниями; он стремился и одновременно страшился не достичь царства Божия, обетованного, но постоянно отодвигаемого на будущее и в результате совершенно забытого ортодоксальной церковью II века[156].

Он лишь кружил вокруг ложно понятого католицизма.