Положение окончательно стало совершенно невыносимым. Стояние на Фавеле было крайне неудобным, поскольку не только увеличивало количество каждодневных потерь без какого-либо результата, но и с каждым днем понижало боевой дух экспедиции, порочило ее репутацию и вскоре стало бы совсем бессмысленным из-за полного отсутствия боеприпасов. Сойти с позиции означало сохранить определенную вероятность осадного положения – более опасного, чем открытый бой. Некоторые из высших офицеров предложили тогда единственную меру – вынужденную и срочную: немедленную атаку на поселение.

«Однако, как бы то ни было, 30 июня войска занимали выгодную позицию; артиллерия могла еще несколько часов продолжать обстрел Канудуса; а затем было возможным предпринять атаку на цитадель. Этому в высшей степени благоприятствовала готовность командиров колонн, бригад и соединений, младших офицеров и солдат, чьим главным стремлением было достичь Ваза-Барриса, что означало для них простор, которого они были лишены в зажатом положении, втиснутые во всевозможные щели, где и двум тысячам человек не хватает места, не то что шести»[292].

Тем не менее командующий экспедицией отказался от этого решения, «полагая, что вскоре из Монти-Санту придет подкрепление с провизией, как ему обещал уполномоченный главного квартирмейстера, и только тогда, через три дня полноценного питания, будет атака на укрепления Канудуса».

Но этого подкрепления не было. Тридцатого числа ему навстречу была выслана бригада полковника Медейруса, чтобы встретить его в Байшасе и сопроводить до лагеря; никого не встретив в данном месте, Медейрус проследовал к Монти-Санту, где тоже не было никакого подкрепления. И армия, которая уже на момент его ухода начинала чувствовать голод, вступила в период неописуемых испытаний и лишений.