Битва велась уже в окрестностях поселения и была жесточайшей.

Очень скоро все три передовых батальона обнаружили, что неспособны выдержать ее: из набитых бойцами хижин, изо всех рассыпанных по холмам траншей в одну и ту же цель били меткие выстрелы, выкашивая ряды солдат.

Одна рота 39-го батальона уже в самом начале боя была буквально раздавлена при попытке взятия одного из этих диких редутов. Она взобралась на скалу, застряв на ее вершине, на краю широкого рва, пока из лачуги за ним, изо всех щелей в ее стенах, велась, поражая солдат почти в упор, яростная пальба. Рота быстро потеряла командира и сразу после него двух сменивших его младших по званию; позиция была взята под руководством сержанта, когда ряды атакующих значительно поредели.

Ввиду такого неожиданного сопротивления к этой бригаде, неспособной вести бой на столь огромном поле боя, пришли на помощь две остальные. Один за другим 12, 31, 35 и 40-й батальоны наступали, посланные в подкрепление. Больше тысячи штыков – почти вся колонна – участвовали в столкновении. Тогда жагунсу отступили; отступали медленно, с холма на холм, оставляли одну позицию, чтобы показаться на другой, заставляя неприятеля всё время то спускаться, то подниматься, как будто хотели завлечь его в Канудус, изможденного и измученного обстрелом. Они вернулись к своей неизменной тактике. Поле боя начало уходить из-под ног наступающей армии. И штыковой штурм уже не был так блистателен, как при Кокоробо. Атака выдыхалась по мере такого прерывистого, состоящего из множества элементов, отступления. Взводы брали высоту, не встретив на своем пути ни одного врага. Сразу же попав в промежуточной позиции под перекрестный огонь с ближайших вершин, они стремительно спускались небольшими группами в поисках безопасного участка в ложбинах – чтобы затем повторить тот же изнурительный подъем и таким же опасным образом подставиться под пули.

Кроме огромного количества простых солдат, начали терять и старших офицеров. Командир 12-го батальона, лейтенант-полковник Триста́н Сукупира, получил смертельную рану, спеша на помощь авангарду. Командир 33-го батальона, лейтенант-полковник Виржилиу Наполеон Ра́мус, тоже получил ранение и был выведен из строя, как и штабс-капитан того же подразделения Жуакин ди Агиа́р. Многие и многие другие пали жертвой этого смертельного боя при Макамбире (так называлось близлежащее местечко), поскольку рельеф исключал возможность противопоставить головокружительным маневрам врага какие-либо тактические комбинации и любой успех зависел исключительно от личной храбрости. Некоторые из офицеров, как, например, капитан-адъютант 32-го батальона, оставались в бою, несмотря на множественные тяжелые ранения, глухие к приказам своих командиров оставить бой и покинуть линию огня. А она вытянулась на три километра: очерчивала собою утесы, дрожала и мерцала в ложбинах и уходила к Канудусу…

Остановила их ночь. Экспедиция находилась в четверти лиги от мятежного поселения. Вдали, прямые и высокие, белели в буром полумраке сумерек башни новой церкви…

Цель похода через Жеремоабу была наконец достигнута. Но вторая колонна заплатила за это высокую цену: в тот день потери составили 148 человек, из них 40 погибшими; среди офицеров было шесть погибших и восемь раненых. Общие потери за время похода составили 327 человек – такова была цена перехода из Кокоробо длиною меньше трех лиг.

Но всё говорило об успехе, который это окупал. Предусмотренный график движения по маршруту был выдержан со всей возможной пунктуальностью: расположившись лагерем, войско генерала Саважета через несколько минут услышало, как на левом фланге тишину ночей сертана прорывает долгим рокотом с контрфорсов Фавелы канонада, начатая в тот час авангардом первой колонны.