День за днем в поселение прибывали примечательного вида никому неизвестные новички. Они шли «под ярмом»[243]: набитая патронами сумка и полная пороховница; за пояс, где висит вечный нож-парнаиба, засунут двухствольный пистолет; на плече ремень мушкетона с широким дулом. Вот и всё их имущество. Когда они выходили на площадь, никто не спрашивал, откуда они пришли, словно то были старые знакомые. Их встречал хитроумный Жуан Абади, который, не уступая им в боевых качествах, выказывал редкую внимательность и признаки умственного превосходства благодаря, вероятно, опыту обучения в лицее в одной из северных столиц, откуда он сбежал после убийства невесты – своего первого преступления. С уверенностью можно сказать, что он строил и дисциплинировал новоприбывших. «Уличный командир» – титул, необъяснимый в этом лабиринте тупиков и подворотен, – не покидая поселения, пользовался в нем абсолютной властью: она распространялась и на округу в радиусе пяти лиг, которую патрулировали летучие отряды.

Ему подчинялись беспрекословно. В этом вихре многочисленных и разнообразных занятий и обязанностей, где сравнялись друг с другом легковерный крестьянин и отъявленный головорез, установилась редкая взаимопомощь и совершенное единение взоров, устремленных к единственной цели – дать отпор неминуемому вторжению.

И всё же, как сообщали некоторые из захваченных во время похода в плен, бурные военные приготовления внезапно прекратились и мятежная паства застыла во внезапном ступоре, вот-вот готовая быстро разойтись; это произошло, когда возвращавшиеся отовсюду эмиссары, которые ранее ходили на разведку, сообщили вместе с надежными сведениями относительно количества солдат и их вооружения известия о том, какая слава идет о новом командующем экспедиционным корпусом.

Чрезвычайное изумление, смешанное с ужасом, сковало на мгновение лихорадочную деятельность жагунсу. Устрашающая репутация этого человека была еще больше раздута чрезмерной фантазией. То был антихрист, явившийся, чтобы подвергнуть несчастных грешников последнему испытанию. Они видели в нем победителя бесчисленных сражений – четырнадцати, как позже уточнил один простой поэт из сертанов в посвященной походу песне; они уже видели разрушенные жилища, дни неописуемых мучений и жесточайших унижений. Канудус будет разметен на части пулей, огнем, мечом…

Ему дали мрачное прозвище – Головорез.

Как стало известно потом, ни одну экспедицию не ждали с такой тревогой. Имело место даже дезертирство, разрежавшее в основном те отряды, которые должны были стать особенно сильными – опасных авантюристов, которых сюда не вера влекла, а жажда произвола и драки манила. Дозоры возвращались с патрулирования окрестностей, уменьшившись на несколько таких ненадежных товарищей.

Но этот приступ страха произвел эффект отбора. Он очистил поселение от маловерных и малодушных. Подавляющее большинство истинно верующих не отклонилось от пути.