Это вскоре и показала готовившаяся кампания – расширенная версия тех, что и раньше проводились по всему северу; они могли научить заранее предвидеть такого рода трудности.

Ввиду этого меры, принятые генералом Солоном, говорили о том, что он точно предугадал вероятность подобного в выходящей за все рамки войне, для которой никакой Жомини* не придумал правил, поскольку она переворачивала привычные представления о военном искусстве.

Несмотря на все допущенные просчеты, Канудус стал нашей Вандеей. Жагунсу чувствовали себя в каатингах так же, как шуаны в пустошах. Такой же мистицизм, такие же зародыши политических стремлений, такое же дерзновение, на службу которому поставлены такие же коварные уловки, такая же враждебная природа – всё это позволяет вспомнить тот легендарный уголок Бретани, где восстание, обратившее в бегство войско, которому суждено было в дальнейшем пройти через всю Европу, как если бы то была легкая прогулка, сдалось только под напором летучих отрядов еще не прославившегося генерала – «адских колонн» генерала Тюрро*: немногочисленные, но стремительные, они не уступали мятежникам Вандеи в неуловимости и, наконец, зажали их в кольцо шестнадцати изрытых траншеями полей.

Однако исторические уроки не были приняты во внимание. Неизбежная победа над незначительным восстанием в сертанах казалась непререкаемым фактом.

Правительство Баии заявило, что «мер, принятых для подавления и искоренения группы фанатиков, более чем достаточно и в усилении федеральных войск за счет подкрепления нет никакой необходимости, так что меры, принятые командующим округа, свидетельствуют скорее о предосторожности, чем о страхе»; и добавляло, что «группа Антониу Консельейру не такая уж и большая, в ней насчитывается немногим более пятисот человек»…

В этом оно противоречило военному командованию, которое считало задачей новой кампании месть за прежние неудачи с отправкой полицейских сил – теперь нужно было не задержать преступников, а «изничтожить саму причину нравственного разложения, наблюдавшегося в поселении Канудус и выражавшегося в открытом неуважении властей и государственных институтов»; действия федеральных войск должны были быть достаточно энергичными, чтобы не допустить «вредных и постыдных отступлений». Однако власти штата, действуя в рамках допускающей разные трактовки статьи 6 Конституции 1891 года[209], сняли это противоречие, вооружившись пугалом покушения на суверенитет штата и отказавшись от масштабного вмешательства, которое означало бы, что они неспособны поддерживать порядок на своих территориях. Кто бы вспомнил, что в открытом документе те же самые власти признавали себя безоружными перед повстанцами и просили о помощи федеральное правительство, так что такое вмешательство естественным образом им казалось оправданным.

Разговор о том, что безнаказанные повстанцы попирают суверенитет штата, был начат совершенно некстати. К тому же никто не строил себе иллюзий относительно положения в сертанах. Речь шла не столько об отдельном неуравновешенном руководителе, сколько о целом обществе ретроградов. Нравственная среда сертанов способствовала заражению неврозом и его распространению. А локальные беспорядки могли стать центром мятежа всех внутренних областей на севере. Таким образом, федеральное вмешательство отражало высшее значение самих федеративных принципов: сотрудничество штатов по разрешению вопроса, который затрагивал уже не только Баию, но всю страну.

Так и произошло. Участие приняла вся страна. Но над знаменами, что прибыли со всех ее сторон, с крайнего севера по крайний юг, от Риу-Гранди до Амазонас, парил всё тот же лозунг защиты суверенитета штата, за который так ратовали хитроумные толкователи Конституции 1891 года…

Для пущего его сохранения из Баии был отозван командующий вооруженными силами, который строго следовал букве закона. Лишь после этого колонна майора Феброниу, что покамест слонялась между Монти-Санту и Кеймадасом, двигаясь то туда, то сюда в такт колебаниям правительства, получила подкрепление в виде полицейского батальона и четкие инструкции от правительства Баии.

Время было потеряно впустую, и противник воспользовался этим для энергичных действий. Окрестности в радиусе трех лиг от Канудуса были превращены в пустыню. Со всех сторон, по всем дорогам, повсюду множились обугленные останки фазенд и жилищ, изолируя поселение широким защитным кольцом руин. Сцена для поразительной драмы нашей истории была готова.

§ 4 если это необходимо для исполнения федеральных законов и приговоров». – Примеч. пер.