«Альфа-ромео» Грейса въехала на парковку перед Королевской больницей графства Суссекс, куда он приехал навестить раненую сотрудницу, и медленно продвигалась по ней в поисках свободного места. Рой остановился и терпеливо ждал, пока пожилая дама откроет дверь своего маленького «ниссана», залезет в него, пристегнет ремень безопасности, вставит ключ зажигания, поправит внутреннее зеркало, запустит мотор, выяснит, для чего используется руль, вспомнит, где находится рычаг коробки передач, и наконец даст задний ход. Закончив приготовления, старушенция рванула назад со скоростью торпеды, пролетев буквально в дюйме от его переднего бампера. Заняв место, которое она освободила, Грейс заглушил двигатель.

Была уже почти половина третьего, и в животе заурчало: организм напоминал, что нужно немного подкрепиться, хотя особого желания есть у Роя не было. Посещения морга всегда отбивали аппетит, да вдобавок перед глазами у него все еще стоял мрачный образ, загадочная и пугающая надпись на спине мертвой Софи Харрингтон: «Потому что ты ее любишь».

Ну и как, черт возьми, это понимать? Местоимение «ее», предположительно, означало жертву – Софи Харрингтон. А вот с «ты» дело обстояло сложнее. К кому обращался убийца? К ее молодому человеку?

Телефон Грейса зазвонил. Ким Мёрфи доложила ему, как идут дела. Самая важная новость: из лаборатории Хантингдона подтвердили, что результаты анализа ДНК будут готовы ближе к вечеру. Едва он закончил разговор, как мобильный затрезвонил снова. Детектив-инспектор Дуиган тоже решил отчитаться о ходе работы по расследованию убийства Софи Харрингтон, и голос его звучал довольно:

– Около часа тому назад к офицеру, работавшему на месте преступления, обратилась пожилая соседка, живущая напротив. Она сказала, что в пятницу, около восьми вечера, заметила на улице возле дома Софи Харрингтон подозрительного вида мужчину. Он был одет в спортивный костюм и толстовку, а в руках держал красную сумку. Незнакомец надвинул на голову капюшон, однако, несмотря на это, старушка, похоже, хорошо его разглядела.

– Свидетельница описала его лицо?

– Сейчас как раз специально отправили туда нашего сотрудника, чтобы допросить ее. По крайней мере, рост и телосложение вроде как соответствуют Бишопу. Я правильно понимаю, что на этот промежуток времени алиби у него нет?

– Правильно. А свидетельница сможет его опознать?

– Во всяком случае, мы очень на это рассчитываем.

Грейс поинтересовался у Дуигана, удалось ли им выяснить, был ли у Софи возлюбленный. Инспектор ответил, что подобной информацией они пока не располагают, но в ближайшее время собираются допросить ту самую подругу, которая заявила об исчезновении мисс Харрингтон.

Закончив беседовать с коллегой, Грейс достал коммуникатор и проверил электронную почту, но там ничего интересного ни по одному из двух расследований не было. Он убрал гаджет обратно в чехол на поясе и задумался. Новости Дуигана выглядели многообещающе. Если соседка Софи Харрингтон сумеет с уверенностью опознать Бишопа, то это станет еще одной важной уликой против него.

В животе снова заурчало. Яркий солнечный свет лился сквозь открытый люк в крыше, и Рой закрыл его, на мгновение насладившись тенью. Затем достал сэндвич с беконом и яйцом, который купил по дороге сюда на заправочной станции, сорвал с него целлофановую обертку, попробовал и скривился: смахивает на картон с привкусом бекона. Медленно и без особого энтузиазма жуя, он взял сегодняшний выпуск газеты «Аргус», который приобрел все на той же заправке, и уставился на первую полосу, поражаясь оперативности журналистов. Впрочем, так бывает всегда, когда в руки им попадает какая-нибудь сенсация. Грейс подумал, что надо будет потом все-таки выяснить, кто же сливает Спинелле информацию. Сейчас, впрочем, не до этого. Есть множество иных неотложных задач.

ВТОРАЯ ЖЕРТВА БРАЙТОНСКОГО МАНЬЯКА

И ниже очень удачное фото, портрет Софи Харрингтон: в футболке и с простым ожерельем из бисера, длинные каштановые волосы распущены и красиво блестят на солнце. Девушка ослепительно улыбалась тому, кто ее снимал.

Рой внимательно прочитал статью Кевина Спинеллы, которая продолжалась на второй и третьей страницах. Серия снимков из жизни Кэти Бишоп, стандартные фразы убитых горем родителей Софи Харрингтон и ее лучшей подруги. А внизу, рядом с фамилией журналиста, маленькое фото автора статьи, как и принято в этой газете.

Это был типичный для Спинеллы сенсационный репортаж, призванный поднять в городе максимально возможную панику, увеличить в ближайшие дни тираж газеты, а также повысить профессиональный престиж самого репортера: этот скользкий тип давно уже мечтает попасть в штат одной из центральных газет. Грейс подумал, что не стоит винить ни Спинеллу, ни редактора «Аргуса» – на их месте он, вероятно, вел бы себя точно так же. Тем не менее его возмутили преднамеренно искаженные цитаты, такие, например, как: «Начальник полиции Брайтона старший суперинтендант Кен Брикхилл настоятельно рекомендует всем женщинам, проживающим в городской агломерации Брайтон-энд-Хов, покрепче запереть двери и не выходить на улицу». Ясно, что это не пойдет на пользу делу.

Полиция ведь не просто так проводит тщательно подготовленные пресс-конференции, вроде той, что состоялась сегодня утром. Одна из целей состоит в том, чтобы проинформировать общественность о совершенных преступлениях в надежде получить какие-либо зацепки. А подобное нагнетание паники неизбежно приведет к тому, что сотни напуганных женщин начнут обрывать телефон дежурного.

Грейс несколько раз откусил от сэндвича, запивая его почти теплой диетической колой, но так и не смог доесть, а потому вылез из машины и выбросил остатки в мусорное ведро. Как законопослушный гражданин он оплатил парковку и прилепил квитанцию на лобовое стекло автомобиля. После чего выбрал в киоске, торговавшем цветами, небольшой букет. Он прошел вдоль обширного фасада больницы, часть которого была выкрашена в белый цвет, часть – в кремовый, а часть – в серый, затем под широким прозрачным навесом, мимо машины «скорой помощи» с надписью на капоте, нанесенной большими зелеными буквами в зеркальной проекции.

Рой просто ненавидел это место. Его злило и возмущало, что в городе уровня Брайтон-энд-Хова была такая безобразная, ветхая, запущенная больница. Пусть у нее громкое имя, впечатляющий обширный комплекс зданий, а в некоторых отделениях, например в кардиологии, весьма современное оборудование, но если брать в целом, то обычная лачуга, приспособленная под госпиталь в какой-нибудь стране третьего мира, даст этому заведению сто очков вперед.

Он читал, что во время Второй мировой войны впервые в истории меньше солдат скончалось от самих ран, чем от инфекций, которые они подхватили в госпиталях. Половина жителей Брайтон-энд-Хова боялась попасть в эту больницу, поскольку ходили слухи, что здесь можно запросто подхватить жуткую заразу.

В этом не было вины медперсонала, в основном весьма квалифицированных специалистов, работавших в полную силу: суперинтендант не раз имел возможность лично в этом убедиться. Вся ответственность лежала на руководстве больницы и правительстве, чья политика привела к тому, что стандарты здравоохранения упали так низко.

Рой прошел мимо киоска, где продавалась всякая всячина, и дешевой закусочной, вроде тех, что работают при автозаправках на трассе, и посторонился, пропуская вперед пожилую пациентку в больничном халате, которая с ничего не выражающим лицом брела ему навстречу по наклонному пандусу.

Грейс разозлился еще сильнее, когда подошел к деревянной стойке регистратуры, за которой никого не было, и увидел рядом с букетом искусственных цветов объявление: «Извините, регистратура закрыта».

К счастью, Эленор удалось заранее выяснить, где именно лежит их молодая сотрудница: несколько дней назад ее перевели из ортопедического отделения в отделение под названием «Чичестер». Согласно указателю, висевшему на стене, оно находилось в этом же корпусе на третьем этаже.

Грейс поднялся по винтовой лестнице с веселенькой росписью, прошел по коридору, покрытому синим линолеумом, поднялся еще на два пролета по лестнице с деревянными перилами и остановился в обшарпанном, грязном коридоре. К нему подошла молодая медсестра азиатской внешности, в синей куртке и черных брюках. Откуда-то доносился слабый запах картофельного пюре с капустой, и Рою сразу вспомнились обеды в школьной столовой.

– Я ищу отделение «Чичестер», – сказал он.

– Идите прямо, – показала она.

Грейс прошел мимо ряда газовых баллонов через стеклянную дверь, покрытую предупреждающими надписями, и оказался в палате, рассчитанной примерно на шестнадцать коек. Запах школьных обедов здесь был еще сильнее, к нему примешивались кисловатый запах мочи и аромат дезинфицирующего средства. Пол покрыт старым линолеумом, стены грязные. Из рапахнутых окон открывался вид на другое крыло больницы с вентиляционным отверстием, откуда поднимался пар. Неказистые шторы вокруг некоторых кроватей были частично задернуты.

Это была смешанная палата, где содержались в основном геронтологические и психиатрические пациенты. Взгляд Грейса на мгновение задержался на миниатюрной старушке с прядями волос цвета ваты, гармонирующими с ее столь же бледными впалыми щеками: она крепко спала, раскрыв беззубый рот. Работало несколько телевизоров. Молодой человек на одной из коек возбужденно разговаривал сам с собой. Другая старуха, лежавшая на кровати в дальнем конце, все время выкрикивала в пустоту что-то громкое и непонятное. Справа от нее, откинув одеяло, крепко спал сухонький старик, небритый и сморщенный. Рядом с ним стояли на столике две пустые бутылки из-под кока-колы. На старике была полосатая пижама с расстегнутыми штанами, сквозь прореху был отчетливо виден его вялый пенис, лежавший на мошонке.

А на соседней кровати Грейс, к своему ужасу, увидел окруженную пыльной аппаратурой женщину, которую пришел навестить. От возмущения кровь закипела у него в жилах, он сунул руку в карман и, достав мобильный телефон, энергично зашагал к ней.

Констебль Эмма-Джейн Бутвуд, одна из самых любимых его молодых офицеров, серьезно пострадала, пытаясь остановить фургон во время той же операции, в ходе которой был ранен Гленн Брэнсон. Ее зажало между фургоном и припаркованной машиной, и она получила тяжелые повреждения внутренних органов, включая разрыв селезенки, а также множественные переломы костей. Двадцатипятилетняя девушка больше недели находилась в коме, подключенная к аппарату жизнеобеспечения, а когда пришла в себя, то врачи опасались, что она никогда больше не сможет ходить. Однако сейчас, слава богу, уже наблюдаются значительные улучшения: Эмма-Джейн может стоять без посторонней помощи и с нетерпением спрашивает, когда сможет вернуться к работе.

Грейс высоко ценил констебля Бутвуд. Она была просто потрясающим детективом, и, по его мнению, ее ждало большое будущее в полиции. Но в эту минуту, когда Эмма-Джейн лежала перед ним со слабой улыбкой, она походила скорее на заблудившегося, растерянного ребенка. И прежде довольно худая, теперь она выглядела просто изможденной в просторном больничном халате, а оранжевая именная бирка того и гляди свалится с запястья. Светлые волосы, потерявшие блеск и похожие на сухую солому, были небрежно заколоты, и несколько прядей лезли на глаза. На тумбочке рядом с кроватью было много открыток, цветов и фруктов.

Посмотрев в глаза девушки, Грейс понял все без слов, и внутри у него словно бы что-то оборвалось.

– Как твои дела? – спросил он, сжимая в руке букет.

– Лучше не бывает! – ответила Эмма-Джейн, пытаясь приободриться ради него. – Вчера я пообещала отцу, что до конца лета обыграю его в теннис. Хотя это, конечно, будет не сложно, ведь мой папа не ахти какой игрок!

Грейс ухмыльнулся, а затем осторожно осведомился:

– Какого черта ты делаешь в этой палате?

Девушка пожала плечами:

– Меня перевели сюда три дня назад. Сказали, что на старом месте оставлять нельзя: им срочно понадобилась моя койка.

– Будь они прокляты. Ты хочешь и дальше лежать здесь?

– Не особо.

Грейс отступил назад и оглядел палату в поисках свободной медсестры. Затем подошел к молодой азиатке, которая вытаскивала из-под больного судно, и осведомился, кто здесь главный.

Она обернулась и указала на измученного вида женщину лет сорока, в больших очках, с заколотыми волосами и педантичным выражением лица, которая как раз входила в палату с планшетом в руках.

Сделав несколько быстрых и решительных шагов, Грейс преградил ей путь. И прочитал на бейджике: «Анджела Моррис, старшая медсестра отделения».

– Извините, – сказал он, – могу я с вами поговорить?

– Не сейчас, – резко ответила она тоном, откровенно враждебным и надменным. – Я пытаюсь решить срочную проблему.

– Теперь у вас будет еще одна, – резко парировал Рой. Дрожа от гнева, он вытащил удостоверение и буквально ткнул его ей в лицо.

Старшая медсестра забеспокоилась и сразу стала более любезной.

– Что такое?

Грейс указал на Эмму-Джейн:

– У вас есть ровно пять минут, чтобы вытащить эту молодую женщину из вашей вонючей адовой дыры и перевести ее либо в отдельную палату, либо в женскую. Я ясно выразился?

Анджела Моррис вновь заговорила надменно:

– Боюсь, детектив-суперинтендант, вы плохо понимаете, с какими проблемами сталкивается наша больница.

Грейс повысил голос почти до крика:

– Эта девушка – настоящая героиня. Она получила ранения, совершив акт высочайшего мужества при исполнении служебных обязанностей. Она помогла защитить наш город от монстра, который сейчас находится за решеткой в ожидании суда, и спасти двух невинных людей. Черт возьми, да она ради вас рисковала жизнью! И что получила в награду? Ее засунули в смешанную геронтологическую палату, поместили на койку рядом с безумным стариком со свисающим наружу членом. Она не пробудет в таких условиях более ни одного часа. Надеюсь, я доходчиво объяснил?

Оглядевшись, медсестра сказала:

– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, но потом, чуть позже.

Грейс еще больше повысил голос:

– Кажется, вы плохо меня расслышали. Здесь не может быть никаких проволочек. Вы займетесь этим прямо сейчас. Имейте в виду, я останусь тут и буду стоять у вас над душой, пока пациентка не получит койку в палате, которой я буду доволен. – Затем он поднял телефон и показал его собеседнице. – И поторопитесь, если не хотите, чтобы я отправил по электронной почте в «Аргус» – и во все чертовы газеты нашей страны – только что сделанные фото, на которых героиня Брайтона, констебль Бутвуд, лишена достойного обращения жестоким и некомпетентным персоналом вашей больницы.

– Здесь запрещено пользоваться мобильными телефонами. И вы не имеете права фотографировать.

– А вы не имеете права так обращаться с нашей сотрудницей. Я хочу говорить с главврачом больницы. Немедленно!