ПОСРЕДИ НОЧИ я проснулся. Мне приснилось, что дед залез на письменный стол и, вытянув шею, пытается разглядеть что-то – что? – за окном. Лежал я лицом к окну и, когда открыл глаза, вынужден был хорошенько проморгаться, прежде чем понял, что в комнате никого нет. Я поднялся, пододвинул к слуховому окну стол и залез на него, опираясь на хромой стул. Выглянул в окно, но увидел только черные силуэты деревьев в саду.

Наутро я проснулся поздно и не успел поговорить с матерью. Она спозаранку уехала в Монтурен, оставив мне тарелку блинов и записку. Хотя блины были накрыты тарелкой, над ними кружили несколько мух, слетевшихся на запах сиропа и растопленного масла. Я поставил блины в холодильник, выпил пару стаканов ледяного молока и вышел из дома.

Время близилось к полудню, солнце жарило вовсю. С четким планом в голове я направился прямиком в кузню. Я собирался заняться тем, о чем давно мечтал. Все складывалось как нельзя удачнее: погода стояла безветренная, матери дома не было. Я отпер кузню, вынул из ящика бензопилу, вынес ее на улицу и окинул взглядом дедов сад. Деревьев здесь было штук двадцать, и все старые и толстые, если не считать нескольких сосенок с краю, там, где сад граничил с дорогой, – они проросли здесь сами несколько лет назад.

– Надо от них избавиться, – все твердил дед прошлым летом. – Они заслоняют вид на долину и бросают тень на мои плодовые деревья.

От этих слов у меня по спине пробегали мурашки. Я десятки раз видел, как дед валит деревья, как медленно они падают, как верхушка выгибается, а потом ударяется о землю и несколько раз подскакивает, словно противясь падению. Услышав знакомый треск, дед тут же отпрыгивал назад. Дерево еще не успевало коснуться земли, а он уже возвращался и быстро дотрагивался до ствола, чтобы почувствовать вибрацию. Затем оборачивался ко мне и улыбался. Впрочем, мне всегда казалось, что дедова улыбка на самом деле предназначена кому-то другому.

– И сделать это можешь ты, – сказал он тогда, – зимой, когда вернешься.

– А почему не сейчас? – спросил я.

– Потому что лето. Деревья лучше валить зимой.

Ну а осенью дед заболел, и я с ним уже не увиделся.

Я подошел к самой дальней сосне. Ее нижние ветви были гладкими и крепкими, а ствол – не толще ноги молодого слона. Я осмотрел его, чтобы понять, какая сторона ветвистей, как растут корни, какой угол дерево образует со склоном холма. Согнул ноги в коленях, как это делал дед. Втоптал подошвы ботинок поглубже в ковер из сосновых иголок и, почувствовав твердую почву под ногами, хорошенько уперся в нее.

Через миг над холмами разнесся надрывный вой бензопилы. Вокруг с криками взметнулись в небо птицы. Цепь сделала один оборот, соскочила и с треском порвалась. Мотор захлебнулся. Звенящая тишина.

Я выругался от испуга. Что ж, мне повезло: благодаря цепному тормозу рука осталась цела.

Положив пилу на землю, я уселся рядом и не вставал, пока сердце не перестало колотиться, а дыхание не восстановилось. Сосна высилась рядом, злорадно колыхаясь на легком ветерке.

Я отнес пилу обратно в кузню. Порванная цепь тащилась по земле. От злости я даже не стал прятать ее в ящик, а бросил на пол – куда-то между стремянкой и старым велосипедом.

Черт бы побрал это место, эти каникулы, эту жару! Мои друзья небось полеживают сейчас у бассейна, среди зелени, в окружении прохладных кафешек. Никогда, никогда больше не поеду отдыхать с матерью!

Бездумно, почти автоматически, я направился к монастырской стене и перелез через нее. Выжидать, пока путь будет свободен, я не стал – прошел по двору и мимо гусей, даже не глядя по сторонам. Меня трясло, я был как в горячке. Я двинулся прямиком к пруду и вошел в него не разуваясь.

Я заходил все глубже и глубже, пока не намочил шорты. Опустил руки в воду, заколебался, не лучше ли оставить часы на берегу, – и тут произошло такое, что я немедленно забыл о неудаче с пилой и едва не потерял равновесие на топком иле. В кустах раздался треск: сюда кто-то шел! Я заметался, но времени спрятаться не было. Пара секунд – и она уже стояла передо мной, там, где сухая, потрескавшаяся земля переходила во влажную грязь, над которой плясали мухи.

– Лукас! – воскликнула она, почти проглатывая «с» в конце, как в детстве.

Она не улыбалась, а серьезно смотрела на меня, и я даже засомневался, вправду ли это она меня окликнула таким радостным голосом.

– Привет, Кейтлин! – отозвался я, стоя по пояс в воде – такой холодной, что мне захотелось пи́сать.

Я попытался выбраться. Вода всколыхнулась и потемнела. Шорты прилипли к телу, ноги стали черными от грязи.

– Я услышала шум в саду и подумала…

На ней опять была соломенная шляпа с необычной, почти прозрачной на свету лентой.

– Жарища, – сконфуженно сказал я и встал перед ней, заслоняя руками низ живота, как футболист перед штрафным ударом. – Нужно было как-то освежиться.

– Знала бы она! – и Кейтлин кивнула на монастырь.

Теперь она улыбалась, и это меня успокоило.

– Я стараюсь не шуметь, – ответил я. – Она и не заметит.

– А ты изменился! – по тому, как она выговаривала «л» и «р», было понятно, что английский для нее привычнее. – Я не сразу тебя узнала.

Кейтлин приблизилась на шаг. Она была выше меня. Только сейчас я заметил, что за ней следом пришел один из котов – настоящий тигр с тонким, гладким хвостом.

– Я приняла тебя за девочку. У одной моей подружки в Нью-Йорке точно такая же стрижка.

– Угу… – пробормотал я, смутившись.

Я ступил на траву, собираясь уйти из запретного сада, выжал подол футболки и сделал пару шагов назад, не поворачиваясь к ней спиной.

Кейтлин последовала за мной.

– Твой дедушка…

Я не дал ей договорить:

– Да.

– Мне очень жаль, – с чувством сказала она.

До меня не сразу дошло, что это соболезнование.

Быстрым движением она подхватила кота под брюхо и подняла его. Пару секунд кот повисел у нее на руке как меховая муфта, но потом изогнулся, готовый сбежать.

– Надолго приехала? – спросил я, чтобы сменить тему.

– Тсс, – сказала она коту, прижимая его к себе локтем. – Я тренироваться приехала.

– Тренироваться?

– Танцевать. В Нью-Йорке я готовилась поступать в балетную школу, но все сорвалось из-за травмы. Теперь придется ждать год. – Она показала на забинтованную щиколотку. – Я здесь с мамой.

– Да, я слышал.

– Твоя мама тоже тут?

– Да.

Я глядел то на кота, то на ее лицо. В ней было что-то необычное. Она не потела. Жара, похоже, ей не докучала. Она была какая-то воздушная, словно зной не давил на нее, а приподымал. Казалось, она беспрерывно в движении и не может иначе. А еще у нее были янтарные глаза и светлая кожа.

– Помнишь, как мы раньше играли вместе? – спросила она. – А хомяка помнишь?

Конечно, я помнил. Когда мой хомяк сбежал из клетки, дед написал сестре Беате учтивое письмо с просьбой не выпускать кошек на улицу, пока хомяк не найдется. Кейтлин принесла ответ, из него следовало, что кошек слишком много и они слишком дикие, чтобы держать их взаперти. Хомяка я больше не увидел.

Давняя история. Если бы не Кейтлин, я бы и не вспомнил о ней.

– Нам запрещали играть вместе, – почти шепотом добавила она. – Но больше играть было не с кем, так что мы не слушались и прятались в подвалах.

Точно: в подвалах стояла прохлада. Туда не заглядывала сестра Беата. Вспомнив о монахине, я занервничал и двинулся в сторону гусей. Кейтлин с котом дружно повернули головы, следя за мной взглядом.

– Погоди, – сказала она. – Есть другой путь.

Она пошла впереди, показывая дорогу. Шагала она быстро и решительно, словно знала каждый камень в этом саду и не споткнулась бы даже в темноте. Протиснувшись между двумя тесно растущими рододендронами, она вывела меня в часть сада, где я еще не бывал. Я с удивлением понял, что мы недалеко от стены и что с этого пригорка видна дорога, отделявшая монастырь от дедова дома.

– Эти гуси сводят меня с ума, – сказала Кейтлин, когда мы добрались до стены. – Сестра Беата продолжает их разводить. Говорит, гусей здесь держали всегда, и так будет и впредь.

За нами, где-то у дедова дома, загудела машина. Я попытался вспомнить, не предупреждала ли мать насчет гостей.

– Конечно, это все связано с войной, – добавила Кейтлин. – И, как понимаешь, с твоим дедом. Мама предлагала зажарить их на Рождество.

– С моим дедом? – переспросил я.

Из-за поворота вывернул автомобиль. Он ехал довольно быстро, и я не успел разглядеть водителя. Сзади сидели двое мужчин. Незнакомые, судя по профилю – арабы.

– Ну да, – сказала Кейтлин. – Гуси заменяли сторожевых псов – дешево и сердито. – Она встала на цыпочки. – Смотри: и не подумаешь, но мы у пруда!

Она с треском раздвинула ветки густого кустарника, и перед нами действительно заблестела вода.

– Можем даже снова выйти к нему этим путем, – добавила она, прокладывая дорогу сквозь заросли.

Я оглянулся на холм, где стоял дедов дом, и, не увидев ничего особенного, последовал за ней.