Они сидели на пустой детской площадке поздним вечером. Качели, лишённые детского смеха, раскачивались под порывами ветра, скрипя жалобно и одиноко. Бальтазар, закутанный в своё пальто, смотрел на звёзды, а Лира – на него, ожидая очередной порции знаний о странном виде «гомо сапиенс».

– Ладно, ледяная королева, – начал он, ломая тишину. – Мы прошли базовые эмоции, научились их подделывать и считывать. Но люди – стайные животные. Им мало просто не злиться друг на друга. Им нужно… взаимодействовать. Создавать связи. Урок седьмой: выслушивай партнёра, кивай, поддерживай зрительный контакт. Это основа основ социального выживания.

– Зачем? Если информация не полезна, её игнорируют. Если полезна – её принимают к сведению. Зачем тратить время на «выслушивание»? Лира наклонила голову.

– Ах, если бы всё было так просто! – Бальтазар покачал головой с преувеличенной грустью. – Людям нужно не просто донести информацию. Им нужно чувствовать, что их слышат. Что их существование, их мысли и чувства – значимы. Кивок – это знак: «я здесь, я с тобой, я понимаю». Взгляд в глаза – подтверждение: «ты мне не безразличен». Это социальный ритуал подтверждения важности. Без этого они чахнут, как растения без воды.

– Вот смотри. Представь, я тебе говорю: «Меня сегодня чуть не сбила машина». Твой ответ?Он решил проиллюстрировать на практике.

– Статистика дорожно-транспортных происшествий в этом районе увеличилась на пять процентов в этом квартале. Тебе следует быть осторожнее на пешеходных переходах.Лира ответила без колебаний:

– Вот ярчайший пример того, как не надо делать! Ты дала сухую фактологическую справку. А человек в этот момент ищет не данные, а… сопереживание! Правильный ответ: «О боже! С тобой всё в порядке? Это должно было быть так страшно!». И скажи это с широко открытыми глазами, слегка прикоснувшись к моей руке.Бальтазар застонал.

– Но это ложь. Мне не страшно за тебя. Мне всё равно.Лира смотрела на него с тем же безразличием.

– Вся их социальная жизнь построена на такой лжи! – воскликнул он. – Они называют это «поддержкой», «вниманием», «заботой». Это механизм выживания стаи. Если ты не будешь делать вид, что тебе не всё равно, они исключат тебя из стаи. А для них это смерти подобно.

Он замолчал, давая ей усвоить, а потом Лира задала вопрос, который витал в воздухе с момента их первой встречи. Вопрос, который она не могла сформулировать раньше, не зная базовых понятий.

– Некоторые люди в училище… и сейчас на работе… – она говорила медленно, подбирая слова, – …пытаются совершать эти ритуалы со мной чаще и интенсивнее, чем того требует ситуация. Они называют это «дружбой». Объясни этот концепт. Кто такие «друзья» и какова их функция? Зачем им «дружить» со мной?

– Ох, Мавт… «Дружба»… – он вздохнул. – Это добровольный и, по большей части, иррациональный союз между двумя и более людьми, не связанный кровным родством или сексуальным влечением. Это когда ты находишь другого человека, чьи странности совместимы с твоими собственными. Ты позволяешь ему видеть свои слабости, делишься ресурсами (времени, внимания, еды), и, в идеале, получаешь то же самое взамен.Бальтазар смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то сложное – смесь жалости, насмешки и странной нежности.

– Нет! Ну, то есть да, но… не только! – он провёл рукой по волосам, чувствуя, как его захлёстывает демоническое раздражение от невозможности объяснить простое сложное. – В этом есть доля стратегии, конечно. Но главный двигатель – эмоциональная выгода. Друг – это то зеркало, в котором ты видишь себя лучше. Тот, кто принимает тебя таким, какой ты есть. Тот, с кем ты можешь молчать, и это не будет неловко.– Это стратегический альянс, – заключила Лира.

– Со мной молчать не неловко, – заметила Лира. – Я всегда молчу.

– Да, но с тобой молчать… жутко! – парировал Бальтазар. – Дружба – это про комфорт. Про тепло. Ну, знаешь… – он замолкает, пытаясь найти самые простые слова. – Это как… иметь свою личную, безопасную тень в этом ярком и шумном мире.

Лира переваривала эту информацию. Её разум, лишённый потребности в эмоциональной подпитке, находил концепцию крайне неэффективной. Тратить время и энергию на другую единицу без гарантированной отдачи?

– Значит, они пытаются «дружить» со мной, потому что я кажусь им… безопасной тенью? – уточнила она.

– Скорее, наоборот. Ты – самая опасная вещь в этом мире. Но они, слепые щенки, этого не видят. Они видят красивую, спокойную, немного отстранённую девушку и думают: «О, какая загадочная! Наверное, у неё глубокая ранимая душа! Я хочу стать тем, кому она её откроет!». Они тянутся к тебе, потому что чувствуют твою силу, твою незыблемость, даже не осознавая этого. Им кажется, что если они заслужат твоё расположение, то часть этой силы перейдёт к ним. Или они просто хотят «спасти» тебя от одиночества, потому что сами панически его боятся.Бальтазар горько усмехнулся.

– Зачем это тебе? А затем, что «дружба» – это лучший камуфляж. Никто не заподозрит, что ты – ходячий апокалипсис, если у тебя будет пара-тройка подружек, с которыми ты ходишь на кофе и обсуждаешь сериалы. Это следующая ступень маскировки. Не просто быть человеком, а быть своим в стае.Он посмотрел на неё прямо.

Лира кивнула. Теперь это обретало смысл. Дружба как инструмент. Как продвинутый социальный алгоритм для более глубокой инфильтрации.

– Хорошо, – сказала она. – Я изучу протоколы «дружбы». Продемонстрирую «поддержку» и «внимание».

Бальтазар смотрел, как она встаёт, её разум уже обрабатывал новую задачу. И его охватило странное чувство. Он, учитель, объяснял ей, как притворяться другом. И в какой-то степени он сам, её тень, был самым близким, что у неё было к этому понятию. Мысль была одновременно трогательной и чудовищной.

Он учил её всему, что знал о людях. И она использовала эти знания, чтобы стать идеальной подделкой. И где-то в глубине его полудемонической души шевельнулся вопрос: а что, если однажды она станет настолько убедительной, что забудет, где заканчивается роль и начинается она сама?

Но это был уже вопрос не для урока, а для вечности.